Вне поля боя - страница 3

Ну конечно! До того ли, когда всё ликуют по поводу избавления России-матушки от царя-батюшки! На душе стало ещё горше. Россия в её теперешнем состоянии представилась вдруг Сергею такой вот беспомощной барышней, а краснобантная публика, заполонившая Невский, — бандитами из подворотни, один бог ведает, что способными с нею сделать: ограбить, изнасиловать, уничтожить. И вовсе не обязательно, что в нужный момент поблизости окажется кто-то, кто сумеет своевременно пресечь бесчинство. Разумеется, это всего лишь аллегория, но в его представлении будущее страны рисовалось не иначе как в мрачных тонах…

Только теперь, стоя у окна в оранжерее, Сергей сообразил, что за всеми этими скорбными рассуждениями о судьбах отечества совершенно позабыл кое-то сделать. Война приучила его, фронтовика, каждодневно рискующего жизнью, содержать оружие в исправном состоянии, чтобы в бою не подвело, и коли уж сегодня пришлось вынужденно им воспользоваться, то следовало озаботиться чисткой и смазкой. Собственно говоря, этим он и собирался заняться сразу же по возвращении домой. Более того, сняв портупею и шинель, переложил наган из кобуры в карман форменных брюк, чтобы, придя в свою комнату, обиходить его должным образом. Однако намерение своё он до сих пор так и не исполнил, хоть, день уже начал клониться к вечеру. То одно отвлекало, то другое, словом, запамятовал. А между тем револьвер по-прежнему оттягивал карман галифе.

Почти машинально молодой человек вынул его, и в этот самый момент сзади чуть слышно скрипнула отворяемая дверь. Сергей обернулся. На пороге стоял отец. Несмотря на отнюдь не субтильное телосложение, Сергей Константинович — они с сыном были тёзками — обладал неслышной, поистине кошачьей, лёгкой поступью, так что его внезапное появление в том или ином помещении частенько становилось для домочадцев неожиданностью. Наверняка приход отца и теперь остался бы незамеченным, не выдай его несмазанная своевременно дверная петля. Сейчас в облике Сергея Константиновича ничто не напоминало командующего Кавказской кавалерийской дивизией — в домашней обстановке он предпочитал генеральской форме бархатный халат. Если что-то и выдавало его принадлежность к военной касте, так это — гусарские усы, как любила пошутить его супруга.

Преглупейшее, однако, положение, подумалось Сергею Сергеевичу. Перед обедом они с отцом имели обстоятельный разговор о событиях минувшей недели, до основания потрясших устои империи. Как и следовало ожидать, беседа обернулась банальным выплеском эмоций. Молодой князь был возбуждён до крайности, не скрывал, что находится в состоянии потерянности после так называемой революции, завершившейся отречением государя и превратившей Россию в лодку без руля и без ветрил, которую несёт невесть куда, и сетовал, что в дальнейшем не ждёт ничего доброго. Сергей же Константинович, который и сам не мог пока дать объективной оценки произошедшему, ограничился ни к чему не обязывающим советом сохранять в сложившихся условиях спокойствие и здравомыслие. И вот теперь — извольте полюбоваться! — отец застаёт сына в одном из самых укромных уголков дворца с револьвером в руке. Да он же бог весть что вообразит! Чего доброго, решит, что я в приступе отчаяния стреляться собрался, рассудил штабс-ротмистр.

Сергей Константинович именно так и подумал. Рассуждения его были просты. Сын — твёрдый монархист, патриот и человек долга, — в одночасье лишился того, что на протяжении всей его, сказать прямо, не столь долгой жизни, служило ему, как это не пафосно прозвучит, путеводной нитью, и оказался в тупике. А в подобной ситуации ощущение безысходности и юношеский максимализм вполне могли подтолкнуть Сергея к тому, чтобы свести счёты с жизнью. Устраивать цирк из самоубийства в его намерения не входило, посему, сочтя, что лишение себя жизни — дело глубоко интимное, он пришёл в оранжерею, куда редко кто заглядывал и… Воображение живо дорисовало, очевидцем какой драмы довелось бы стать Сергею Константиновичу, войди он минутой позже.