Вор Ворон - страница 3

— Я... я не знал, господин, — прохрипел он, чувствуя, как струйка крови из разбитой губы стекает по подбородку. — Простите. Отпустите меня. Я все отдам.

— Ты ничего не можешь мне отдать, кроме своей шкуры, — усмехнулся Клинок, и его хватка стала еще сильнее. Дмитрий зашипел от боли. — Ты глуп. И нагл. Худшее сочетание для того, кто хочет выжить. Как твое имя, вороненок?

— Дмитрий, — выдохнул он, не видя смысла лгать.

— Дмитрий... — человек из клана словно пробовал имя на вкус. — Хотя нет. Тебе больше подходит то, как тебя называют в этих трущобах. Ворон. Да, я слышал о тебе. Мелкая шпана, но с хорошими инстинктами. Видимо, инстинкты тебя сегодня подвели.

Он дернул Дмитрия назад и, развернув лицом к себе, с силой прижал к стене, придавив предплечьем к горлу. Перед глазами Дмитрия оказалось лицо его мучителя: узкое, бледное, с тонкими губами, искривленными в холодной улыбке, и глазами, темными и пустыми, как колодцы, полные ледяной воды. Ни капли человеческого тепла, лишь расчет и презрение. В этих глазах не было ничего — ни жалости, ни гнева, ни даже простого человеческого любопытства. Это были глаза человека, который видел так много смертей, что они перестали его волновать.

— И что мне с тобой делать? — задумчиво произнес Клинок, глядя на него так, будто рассматривал раздавленное насекомое. — По правилам я должен перерезать тебе глотку прямо здесь и оставить крысам. Или отрубить кисть и повесить ее тебе на шею, чтобы другим было неповадно. Это было бы разумно.

Свободной рукой он вытащил кинжал. Лезвие тускло блеснуло в полумраке, отражая далекий свет уличного фонаря. Это было не просто оружие — это был приговор, подписанный и готовый к исполнению. Дмитрий сглотнул, чувствуя, как холодный металл начинает наполнять его вены. Он не хотел умирать. Не так. Не здесь, в грязном проулке, как бездомная собака. Он хотел жить, хотел выбираться, хотел... всего. Жажда жизни, примитивная и мощная, вспыхнула в нем с новой силой, перекрывая страх. Он вдруг остро осознал, как много он еще не сделал, как много не увидел, как много не испытал. Он был молод, и жизнь, несмотря на все ее тяготы, была ему дорога.

— Убьете — и потеряете возможность, — слова вырвались хрипом, с трудом пробиваясь сквозь сдавленное горло. Он сам не знал, что говорит, отчаянно цепляясь за любой шанс. Это была мольба, замаскированная под деловое предложение. Это было последнее средство, последняя соломинка, за которую он хватался, падая в пропасть.

Клинок вопросительно поднял бровь. Лезвие замерло у самого горла Дмитрия. Казалось, даже воздух вокруг замер в ожидании. Дмитрий чувствовал холод металла у своей кожи, чувствовал, как бьется его сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он понимал, что от следующих нескольких секунд зависит его жизнь. От того, что он скажет, от того, как он это скажет, от того, как отреагирует на это человек из клана.

— Возможность? — в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на интерес. — И какую же возможность дает мне твоя жалкая жизнь?

— Я знаю эти улицы. Я знаю людей. Я быстр, бесшумен. Меня называют Вороном не просто так. Я появляюсь из ниоткуда и исчезаю в никуда. Вы могли бы использовать такого.

Слова лились из него, как дешевое вино из перевернутой бутылки. Это была мольба о пощаде, замаскированная под деловое предложение. Он сам себе был противен, но умирать было страшнее. Он говорил все, что приходило ему в голову, надеясь, что хотя бы одно слово зацепит этого человека, заставит его задуматься, даст ему повод сохранить жизнь. Он говорил о своих навыках, о своем знании города, о своей способности быть незаметным. Он говорил о своей преданности, хотя сам не верил ни единому своему слову. Он просто хотел жить.