Вор Ворон - страница 4

Клинок молчал, изучая его. Это молчание тянулось мучительно долго, дольше, чем сама боль. Дмитрий видел, как в глубине этих темных глаз что-то мелькнуло. Не жалость, нет. Скорее, холодный расчет. Взвешивание. Оценка. Словно он приценивался к хромой лошади на рынке. Дмитрий чувствовал себя вещью, товаром, который можно купить или выбросить. Это было унизительно, но он стерпел. Стерпел, потому что выбора не было. Стерпел, потому что жизнь была дороже гордости. Стерпел, потому что он был Вороном, а Ворон умеет приспосабливаться.

— Ворон... — повторил он, наконец, и убрал кинжал в ножны. Давление на горло ослабло, и Дмитрий с жадностью вдохнул сырой воздух. Это было сладчайшее ощущение — воздух наполнил легкие, возвращая жизнь в измученное тело. — В этом что-то есть. Ты прав, твое имя здесь знают. И твоя дерзость... она может быть полезна. Но наивно полагать, что я поверю на слово уличному вору.

Он отпустил Дмитрия, и тот, потирая шею, сполз по стене, но остался стоять, не смея пошевелиться. Бежать было бессмысленно. Да и куда? Весь Нижний город — паутина, а Ночные Клинки — пауки. Они найдут его везде, в любой дыре, в любой канаве. От них не скрыться, от них не убежать. Единственный шанс — принять их условия, какими бы чудовищными они ни были. И Дмитрий это понимал. Он стоял, вжимаясь спиной в холодную стену, и ждал решения своей судьбы. Он не смел поднять глаза, не смел пошевелиться. Он просто ждал.

— У тебя есть два пути, Ворон, — произнес Клинок, отряхивая рукав. Его голос звучал ровно, почти скучающе, словно он говорил о погоде. — Первый — это быстрая и тихая смерть. Прямо сейчас. Я сделаю это без злобы, как избавляются от назойливого насекомого. Твоя кровь удобрит землю этого переулка.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Дмитрий молчал, глядя на него исподлобья. Он не хотел показывать свой страх, хотя тот уже почти полностью овладел им. Он заставлял себя держаться, заставлял себя не дрожать, не отводить взгляд. Это было единственное, что ему оставалось — сохранить хотя бы видимость достоинства перед лицом неизбежного.

— Второй — более интересный. Ты пройдешь Испытание. Это наш старый обычай для тех, кто хочет вступить в клан. Если выживешь — ты станешь одним из нас. Твоя вина будет прощена, твоя жизнь будет принадлежать клану, а взамен ты получишь защиту, силу и цель.

Дмитрий почувствовал, как мир вокруг начинает вращаться. Вступить в клан? В Ночные Клинки? Об этом он не смел даже мечтать. Его мир — это карманы прохожих и грязные каморки. А тут — сам клан. Это было все равно что предложить уличной крысе стать придворным. Но он понимал, что за красивой оберткой скрывается смертельная наживка. Испытание. Само слово звучало зловеще, как приговор. Что это могло быть? Бой с опытным убийцей? Проникновение в охраняемую крепость? Кража у самого главы клана? Воображение рисовало одну картину страшнее другой. Но выбора не было.

— Что за Испытание? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это тебе расскажут, если согласишься, — отрезал Клинок. — Скажу лишь, что оно не из легких. Большинство... не возвращаются. Но те, кто возвращается, обретают новую судьбу. Новую жизнь. Новые возможности. Они становятся частью чего-то большего, чем они сами. Они становятся Клинками.

Он вытащил из-за пазухи небольшой черный камень, отполированный до блеска, с выгравированным на нем все тем же символом — когтистой птицей. Камень был холодным, словно лед, и тяжелым, несоразмерно своему размеру. В нем чувствовалась какая-то странная, темная энергия, словно он впитал в себя всю тьму и боль этого города. Дмитрий смотрел на него завороженно, не в силах отвести взгляд. Этот камень был символом его возможного будущего — либо смерти, либо новой жизни.