— Ладно, — произнёс Барков после паузы. — Не хочешь — не говори. Но запомни: пока ты будешь таскать это в себе, страх будет сильнее тебя. Он питается твоим молчанием.
Он отвернулся к окну и стал смотреть на облака, проплывающие внизу, похожие на бескрайнее белое море. Ксения тоже посмотрела вниз. Облака казались мягкими, почти осязаемыми. За ними скрывалась земля, полная людей, машин, суеты. А здесь, на высоте десяти тысяч метров, была только она, этот грубый человек в правом кресле и гул турбин.
Она почувствовала, как по телу разливается странная усталость. Не физическая, а душевная. Такая, какая бывает после долгого разговора с самим собой. Она откинулась в кресле и закрыла глаза на секунду.
— Не спи, — раздался голос Баркова. — Впереди зона турбулентности. Будет трясти.
— Я не сплю, — ответила она, не открывая глаз.
— Открой глаза, когда я с тобой разговариваю, — в его голосе снова появилась сталь. — И приготовься. Если начнётся болтанка, я возьму управление на себя. Посмотрю, как ты реагируешь.
Ксения открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой, на приборы, и лицо его было сосредоточенным. Шрам на подбородке, которого она раньше не заметила, делал его ещё более жёстким.
— Я справлюсь, — сказала она.
— Не сомневаюсь, — ответил он, и ей показалось, что в его голосе промелькнула тень улыбки.
Самолёт слегка качнуло. Затем ещё раз. Лёгкая дрожь пробежала по фюзеляжу. Ксения машинально проверила ремни. Всё было затянуто. Она положила руки на штурвал и стала ждать.
Турбулентность накрыла их внезапно, как волна. Самолёт резко тряхнуло, потом ещё раз, сильнее. Ксения почувствовала, как желудок подпрыгивает к горлу. Приборы заплясали, цифры на экранах задрожали. Ремень впился в плечи. Она стиснула штурвал, борясь с желанием зажмуриться.
— Держи ровно, — скомандовал Барков. — Не борись с болтанкой, амортизируй её.
Она слышала его сквозь гул и тряску. Голос был спокойным, как у врача, дающего указания медсестре. Ксения попыталась расслабить руки, но пальцы не слушались, вцепившись в штурвал мёртвой хваткой. Пот стекал по спине.
— Отпусти немного, — повторил он. — Ты не удержишь машину силой. Дай ей идти по волнам.
Она заставила себя ослабить хватку. Самолёт продолжало швырять, но теперь она не боролась, а поддавалась, как учили когда-то давно, в лётном училище. Страх никуда не делся, но превратился в острую, почти электрическую концентрацию. Каждая клеточка тела была напряжена до предела.
Болтанка продолжалась минут десять. Потом так же внезапно прекратилась. Самолёт снова плыл ровно, как лодка по спокойной глади озера. Ксения выдохнула. Лоб был мокрым от пота. Она поднесла руку, чтобы стереть капли, и заметила, что пальцы всё ещё дрожат.
— Нормально, — произнёс Барков. — Для первого раза после такого перерыва — вполне нормально. Но руки у тебя до сих пор трясутся.
— Спасибо за комплимент, — процедила она.
Он хмыкнул. Потом потянулся и вытащил из кармана рубашки какую-то таблетку. Протянул ей.
— Что это? — спросила она подозрительно.
— Успокоительное. Лёгкое. Не от него не будет сонливости. Просто снимет дрожь.
— Я не буду пить таблетки за штурвалом, — отрезала она.
— Правильно, — он убрал таблетку обратно. — Я проверял. Хорошо, что не берёшь всякую дрянь.
Ксения удивлённо посмотрела на него. Это была очередная проверка. Он проверял её на прочность, на профессионализм, на здравый смысл. И она, сама того не зная, прошла её.
