— Вы всегда такой? — спросила она.
— Какой?
— Проверяете людей, тыкаете в их слабые места, смотрите на реакцию.
— Это моя работа, — ответил он. — Я инструктор. Лучше я узнаю твои слабости сейчас, на земле и в спокойном полёте, чем потом, в экстренной ситуации.
Ксения покачала головой. В его словах была логика, но от этого не становилось легче. Она чувствовала себя подопытным кроликом под микроскопом.
— И какие ещё проверки меня ждут? — спросила она с вызовом.
— Всё зависит от тебя, — ответил он, и в его глазах снова мелькнула та самая циничная искра. — Если будешь хорошо себя вести, может, ограничимся только профессиональными.
Она не нашла, что ответить. Отвернулась к боковому окну и стала смотреть на бескрайние облака, подсвеченные заходящим солнцем. Они были розоватыми и золотистыми, как гигантские куски сахарной ваты. Красиво. Почти до слёз.
До посадки оставалось около часа. Впереди был аэропорт назначения, суета, отель, чужая постель. И завтра новый рейс, и снова этот человек в правом кресле. И так день за днём, пока она не заработает достаточно денег на операцию.
Когда они начали снижение, Барков снова заговорил.
— Я видел твоё личное дело, — сказал он, глядя на приборы. — У тебя были отличные показатели. Ты была одной из лучших.
— Была, — согласилась она.
— Я не верю, что это прошло. Пилот с таким инстинктом, как у тебя, не теряет его из-за одной аварии.
Ксения горько усмехнулась.
— Одна авария, как вы говорите, стоила мне всего.
Он не ответил. Молчание снова повисло между ними, но в нём не было неловкости. Скорее, какая-то странная общность, как у двух людей, которые оба знают цену небу.
Посадка прошла мягко. Самолёт коснулся полосы почти бесшумно, покатился, замедляясь. Ксения вела его до самого терминала, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Когда они наконец остановились и выключили двигатели, тишина показалась оглушительной.
Она отстегнула ремень и сняла наушники. В ушах звенело.
— Неплохо для начала, — сказал Барков. Он встал со своего кресла, потянулся. — Увидимся завтра, напарница.
Он вышел из кабины первым, оставив её одну. Ксения сидела, глядя на опустевшее правое кресло, и чувствовала, как внутри неё борются два чувства: невыносимая усталость и тихая, робкая радость. Она сделала это. Она пережила первый рейс. Впервые за долгое время она не упала в обморок от страха, не сорвалась.
Собрав вещи, она вышла из самолёта. Перрон снова встретил её дождём, но теперь он казался не враждебным, а очищающим. Она подставила лицо прохладным каплям и на миг закрыла глаза.
Потом достала телефон и набрала номер больницы. Длинные гудки. Голос медсестры.
— Алло? Как она? — спросила Ксения, прижимая трубку к уху.
— Состояние стабильное, — ответили на том конце. — Врач сказал, что анализ пришёл. Показатели не улучшились, но и не ухудшились.
— Спасибо, — выдохнула она.
Она спрятала телефон и пошла к зданию аэропорта. Тело ныло от усталости, в голове шумело, но впервые за долгое время она чувствовала, что идёт в правильном направлении. Потому что у неё не было другого выбора. Потому что сзади у неё — только обломки прошлого, а впереди — небо, которое она должна снова приручить.
А ещё впереди был он, этот грубый, циничный человек, который каким-то образом сумел за один полёт вывернуть её душу наизнанку и не оставил на ней камня на камне. И от этой мысли ей было почему-то не страшно. А очень тревожно. Потому что он был прав.
