Юки Есимура - страница 3

- Постой! Джиро ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я писала эротику. Но ведь я женщина, меня не когда не поймут? Мне не дадут этого просто сделать. Да и разве это произведения. Ты знаешь «женщины, которые пишут такое, считаются распущенными». Да и, что за произведения литературные это. Скорей аннотация к действию.

-Я думаю, ты сможешь, ведь совсем не большие рассказы, потом ты же все ровно живешь под псевдонимом. Ну, если хочешь, ещё один будет псевдоним. Я восхищался всегда твоими творениями, у тебя есть действительно талант. В конце концов, принесет достаточно хороший заработок. Да, данные произведения не литература, и такой текст раскрывает только о низменных сторонах человеческой души и похоти тела. В этом ты права, но ведь такой заработок может быть не навсегда, позже, как будет достаточная ситуация сможешь начать писать литературные произведения.

-Интересно, до какой черты скачусь ещё. Я не знаю, что тебе сказать и к чему это приведет. А откуда ты его знаешь, неужели это тени твоей прошлой жизни.

-К сожалению, да.

-Джиру, но ведь я так понимаю это мужчина, неужели ты увлекался мужчинами. Я не знаю о твоей такой стороне. Ты же знаешь, я обожаю яой. Я самая преданная поклонница таких отношений. И эта любовь неспроста.

-Ну, у нас с тобой много сторон. Хотя это женщина, и довольно привлекательная.

Она резко откинулась на спинку кожаного дивана, и тот жалобно пискнул, будто вторил её сомнениям. В комнате пахло пылью и остывшим чаем — за окном уже сгущались сумерки, и уличный фонарь бросал на пол дрожащий жёлтый квадрат света.

— Привлекательная, говоришь… -она невесело усмехнулась, крутя в пальцах потускневшую серебряную подвеску на цепочке. — Значит, не тени. Просто знакомая. И всё равно… звучит как ловушка. Как будто я сама себе подписываю приговор: «Да, я пишу про страсть, значит, и сама такая».

Джиро помолчал, глядя, как тени от решётки на окне ложатся на её лицо тонкими полосами. Он хотел сказать что-то ободряющее, но вместо этого просто протянул руку и накрыл её пальцы своей тёплой ладонью — не настойчиво, а так, словно хотел передать хоть немного уверенности.

— Никто не будет знать, кто ты, — тихо сказал он. — Ни один человек. Только я. И этот редактор. И даже если кто-то догадается… разве мнение незнакомцев должно решать, кем тебе быть? Ты пишешь не потому, что хочешь шокировать. Ты пишешь, потому что слова живут в тебе, как дыхание. Пусть это будут короткие истории, пусть они будут… откровенными. Но в них всё равно будет твой голос. Твоя интонация. Твой свет, даже если он пробивается сквозь полумрак.

Она закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и странного, щекочущего предвкушения — будто стоишь на краю и знаешь, что прыжок неизбежен.

— А если я напишу одну… и мне понравится? — прошептала она, не поднимая глаз. — Если я вдруг пойму, что в этой «похоти тела», как ты говоришь, есть что-то настоящее? Что-то, что заставляет сердце биться чаще не от стыда, а от красоты? Что тогда?

Джиро чуть улыбнулся — впервые за весь разговор по-настоящему, без напряжения.

— Тогда ты будешь писать дальше. Или не будешь. Это твой выбор. Но я хочу, чтобы ты хотя бы попробовала. Не ради денег. Ради того, чтобы снова почувствовать: ты жива. Ты творишь.

Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости перед нырком в холодную воду, и наконец посмотрела ему прямо в глаза.