Читать онлайн Юки Есимура - Юки Есимура

Рак’кэда ни

Каэру то мирэба

Кочо кана

(Арикида Моритакэ).

Что это?

Упавший цветок летит снова на ветру?

Нет! То порхает бабочка.

(Арикида Моритакэ).

От автора

Здравствуй друг, спасибо, что Вы выбрали моё произведение для прочтения. Сам замысел данного произведения носит сугубо развлекательный характер, для домашнего чтива, и развития вашей фантазии. Мне хотелось хоть немного скрасить Ваш досуг и одиночество. Пусть эти строки принесут Вам не забываемые впечатления и наслаждения от творения мною написанного. Всё, что на Ваш взгляд будет носить достоверность фактов, или Вы узнаете героев из жизни в некоторых персонажах, всего лишь совпадение и чистая случайность, но в каждом вымысле есть доля правды. Мои герои живые люди, со своими судьбами, и событиями на их жизненном пути. Так пусть существование лиц для нас будет за тонкой вуалью скрытости и недосказанности. Мы будем наблюдать за ними со стороны, не вторгаясь в пространство житейских событий.

Отдельно хочу сказать спасибо за поддержку моих друзей во время написания данного произведения. За участие в моей жизни, без поддержки я не смогла бы создать это творение.

Маленькими рассказами я повествую о многогранности любви, которая встречается в современной жизни, со скрытыми чувствами и противоречиями, живущими внутри нас при увлечении человеком, беря во внимание общество, в котором мы существуем и воспитание. Являются ли эти чувства искренними или же это игра разума. Насколько мы готовы к принятию истинного мира, сплетению судеб, через какую призму разума и души мы смотрим на окружающий мир. Как это отражается на нашем выборе любимого. Приятного прочтения данного творения.

Юки Ёсимура.

Юки Ёсимура.

Киото. Поздний вечер, окрашенный музыкой шелеста капель дождя, пузырями, надувающимися в лужах на улицах, освещённых фонарями. Кирпичная кладка коричневатого оттенка, облицованная серой плиткой понизу и коричневой крышей здания из двух этажей видневшегося из-за такого же забора, располагающейся на узеньком проулке встречает нас при подъёме по асфальтированной дороге. Улицы, которого стремится подняться вверх на пригорок городского ландшафта. Небольшая дверь из витого металлического прута и кованых лепестков, сказочно извиваясь, создает впечатление зарослей плюща, отделяет заборную кирпичную стену от лесенки к входной двери в дом. «Дом, принадлежащий Юки Ёсимура», выгравировано на табличке, весящей на стене под кованым фонарём над входной дверью небольшого здания. В прихожей за стеклянной входной дверью на вешалке два плаща мокрых от дождя. В корзине стоят мокрые зонты. Гостиная, плавно переходящая в зал. На столе посредине зала два бокала красного вина. Шоколад с развернутым уголком упаковки, надкусан и лежит на краю стола. Юки Ёсимура расположилась на стоящем диванчике в пространстве между комнатами, визуально разделяя их на два отдельных помещения по общей композиции. За спиной у нее находилась современная кухня с подсветкой. Мягким белым светом кухня давала освещение всему залу. При этом, не нарушая интимности встречи.

Возле окна, спиной в комнату, отодвинув штору рукой и опершись на оконную раму, вглядываясь вдаль через дымку города, стоял Джиро. Капли дождя медленно скатывались по стеклу, а огни от фонарей расплывались звездами в туманке горизонта. За звуком дождя почти не было слышно проезжающих мимо дома по стекающим вниз глубоким лужам машин. Брызги из под колес машин ударяясь о металлическую кованую дверь звеня шумным водопадом.

-Ты знаешь? (немного задумчиво и протяжно, задумчиво глядя в глубину стоящего бокала произнесла Юки)- я решила писать, писать интересную историю.

Не дослушав объяснения Юки, словно очнувшись ото сна и резко встрепенувшись, Джиро перебил её:

-Ну, возможно в этом есть смысл. Ведь ты писала раньше стихи. - его голос звучал слегка игриво и радостно, как когда ребенок радуется, услышав благую весть от родителя или похвалу.

-Да уж. Писала стишки невзрачные…- еще более задумчиво произнесла Юки.

-Нет, от чего же, их можно было издавать, но ты, как всегда, из-за своей ложной скромности и застенчивости не захотела. А издательства бегали за тобой.

-Скажешь тоже, бегали, ну пару раз издали в какой-то газетенке и в журнале, да уж всеобщая знаменитость….

-Не лги хотя бы сама себе, я то помню это время.

-Нннда…, то время, время молодости и беззаботности. Хотела бы я вернуться в те студенческие годы.

Джиро чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не только к словам Юки, но и к тому, что осталось невысказанным, а потом мягко отлепился от окна и шагнул в комнату, стряхивая с рукава невидимые капли. Свет кухни лёг на его лицо тёплыми бликами, и улыбка вышла не игривой уже, а тихой, почти бережной.

— Знаешь, — он подошёл к столу, но садиться не стал, оперся ладонью о спинку соседнего стула, — «невзрачные стишки», как ты их называешь, пахли весной. И дождём. И чем-то таким, что люди ищут всю жизнь, а находят случайно, на странице в потрёпанном журнале. Ты просто не хотела, чтобы из этого делали шум. А теперь… теперь ты, хочешь не прятать, а строить. Целые миры.

Юки чуть приподняла бровь, будто хотела возразить, сказать что-то вроде «да брось, это просто идея», но встретила его взгляд — и не стала. Вместо этого она провела пальцем по кромке бокала, наблюдая, как по стеклу ползёт крошечная капля конденсата.

— Строить… — повторила она, пробуя слово на вкус. — Звучит так, будто это что-то огромное. А я боюсь, что у меня не хватит слов. Что я соберу историю из осколков, а она рассыплется, едва я допишу последнюю строчку.

Джиро тихо хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только понимание.

— А кто сказал, что она должна быть идеальной с первого раза? Пусть рассыплется. Соберёшь заново. Ты ведь всегда так делала: сначала — набросок углём, потом — слой за слоем, пока не проступит то, что было спрятано внутри. Помнишь, как ты переписывала тот стих про сакуру раз двадцать? А в двадцать первый он вдруг стал не просто словами — он стал дыханием.

Юки слабо улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то от той самой девушки из студенческих лет — нетерпеливой, горящей, готовой спорить до рассвета о значении каждого знака препинания.

— Ты всегда умел находить нужные слова, когда я теряла свои, — тихо призналась она, наконец-то поднимая глаза. — Даже если они были слишком добрыми, чтобы быть правдой.

— Не слишком, — спокойно возразил Джиро. — Просто правда бывает разной. Твоя — в том, что ты боишься. Моя — в том, что я знаю: ты справишься.

Он выпрямился, чуть склонил голову в сторону стола, где лежал надкусанный шоколад.

— Давай так: сегодня — ни строчки. Просто посидим, выпьем это вино, которое, кстати, ты опять выбрала с таким видом, будто это вопрос жизни и смерти… — он усмехнулся, наливая ей ещё немного, — а завтра… завтра ты откроешь чистый лист. И если ничего не придёт — ничего страшного. Если придёт хоть одна фраза — уже победа.

Юки посмотрела на бокал, потом на Джиро, и в её глазах, ещё недавно полных сомнений, затеплилось что-то новое — не уверенность, нет, но искра, робкая и живая, как огонёк свечи на ветру.

— Одна фраза, — повторила она, словно заключая договор. — Хоть одна.

И в этот момент дождь за окном будто чуть стих, словно город затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что только что родилось в этой тихой комнате среди капель, света и старых воспоминаний.

-А помнишь, как мы встретились? Как ты мне помогла. Говорят, случайностей не бывает.

-Ты о той знатной драке на задворках школы. Я уже думала, что ты забыл о ней.

-Как, как я могу забыть такое! Ведь ты практически спасла мою шкуру от хорошей взбучки, не когда не думал, что так хорошо может драться девчонка.

-Джиро мы же договорились не вспоминать кто я, для тебя я просто друг.

-Да, отличный друг, из старого семейства галантности с мафиозным прошлым.

-Ну, вот ты опять. Я тебя выгоню, если ты опять возьмёшься об этом говорить.

-Я одного не пойму, как тебе удалось стать таким человеком и не пойти по пути предков?

- Все просто, я же, как ты говоришь девочка, а значит, на меня никто не возлагал столько обязанностей по бизнесу. Мама не настаивала даже после смерти отца. Мой брат младший занял эту нишу. Я же с успехом смогла взять псевдоним Юки Ёсимура, путем смены образа и одежды изменить на мужской имидж. Стала тем, кем сейчас являюсь. Имея бестолкового друга, который сам со мной всё пережил, а теперь мучает меня расспросами. Может, стоит мне расспросить, как ты докатился до такой жизни?

- Ты была всегда моим любимым другом, и всегда я восхищался тобой. В студенческие времена я восхищался твоими произведениями и был влюблен в них. Ты была любимым студентом профессора по литературе. Мне кажется, ты изменилась, выглядишь такой печальной. А может, ты слишком самодовольна? В студенчестве, я хотел писать. И так был одухотворён твоими произведениями, а сейчас я даже не знаю, над чем ты работаешь и вообще пишешь ли.

Юки чуть вздрогнула, будто только сейчас заметила, что Джиро всё ещё стоит рядом, а не ушёл, как она втайне надеялась. Пальцы крепче сжали край стола, но взгляд уже не был таким колючим, скорее уставшим.

Джиро молча поставил перед ней чашку. Пар поднимался тонкими завитками, и в комнате вдруг стало тише, будто даже дождь за окном притих, прислушиваясь.

— Ладно, не буду лезть, — спокойно сказал он, усаживаясь на соседний стул, но не слишком близко. — Но если вдруг захочешь про рассказы поговорить — я тут. Или вообще ни про что. Можно просто про то, какой сегодня отвратительный день. Или про что-нибудь хорошее, если найдётся.

Юки покосилась на чашку, потом на него. Уголки губ дрогнули, будто хотели сложиться в улыбку, но так и не решились.

— Ты всегда так… — она запнулась, подбирая слово, — неуместно спокойный?

Джиро пожал плечами и отпил из своей чашки.

— Просто знаю, каково это — когда слова давят. Когда кажется, что если скажешь хоть что-то, всё развалится. Так что… чай пока подействует лучше любых расспросов.

Она тихо фыркнула — почти смех, но с горьковатым привкусом.

— Чай не умеет редактировать черновики.

— Зато он не будет ворчать, если ты его опрокинешь, — легко ответил Джиро. — И не станет говорить «ну вот, опять ты всё переписываешь».

Юки наконец-то улыбнулась — по-настоящему, хоть и совсем чуть-чуть.

— Ты ведь всё равно потом спросишь, — сказала она, осторожно обхватив чашку ладонями.

— Спрошу, — не стал отпираться он. — Но только когда ты сама будешь готова. А до тех пор… можем поболтать про что угодно. Про кота, который вчера пытался украсть мой бутерброд. Про то, что небо сегодня серое, как промокашка. Или вообще молчать. Тоже считается за компанию.

Юки опустила взгляд в чашку, где на поверхности чая дрожали отражения тусклого света.

— Кот — это уже неплохо, — тихо сказала она. — Рассказывай про бутерброд.

И Джиро, почувствовав, как напряжение понемногу отпускает комнату, начал рассказывать — просто, без пафоса, с той самой уютной небрежностью, которая как раз и нужна, когда внутри всё ещё немного болит.

Через минуту перебив его рассказ Юки с какой-то жалостью в голосе:

-Хорошо тебе говорить, ты совсем по-другому зарабатываешь себе на жизнь, а я вынуждена была писать ради того, чтобы заработать на еду, да и, что я хорошего писала. Разве эротические новеллы, это не произведения, это всего лишь инструмент к воплощению фантазии – смеясь, рассуждала Юки.