Юки Есимура - страница 4

— Ладно, — сказала она, и в этом коротком слове прозвучало сразу всё: и страх, и решимость, и крошечная искорка азарта. — Дай мне контакты этого редактора. Но если окажется, что это какой-то хитрый план, чтобы свести меня с ума… я тебе этого не прощу.

Джиро рассмеялся — легко, свободно, будто с его плеч свалился тяжёлый груз.

— Договорились, — кивнул он, доставая из кармана потрёпанный блокнот. — Но, честно? Думаю, она тебя полюбит. У неё чутьё на настоящие голоса. А у тебя он есть. Даже если ты сама в этом сомневаешься.

Получив заветный листок с цифрами номера, Юки с облегчением вздохнула и с интересом в глазах продолжила:

-Я так и не расспрашивала тебя о жизни в Кавасаки, может, поведаешь о ней.

-Да... Что рассказывать? Жизнь как жизнь, не лучше твоей жизни. Да и не хуже. Учился и работал. Можно, так сказать.

-Не скромничай, расскажи.

-Как-то раз зашла к нам в кафе одна дама. Я тогда был еще студентом, и предложила неплохо подзаработать, обслуживая в сопровождении богатеньких женщин. Правда, я не думал, что меня так перевернут эти утехи. Я практически не думал о женщине в том русле, в котором я сейчас могу сказать, тогда их просто ненавидел. Их похоть и вожделение. Ведь ты помнишь, нас с отцом моя мать оставила, пропала, и мы думали, что она умерла. Я счёл всё это, как предательство. Хотя все было не так, как я об этом думал, вот только об этом узнал, когда вырос почти. Но когда начал работать в этом клубе я узнал и другую сторону женской натуры. Научился читать их желания, сокровенные мечты. Всегда задаваясь одним вопросом "чего, на самом деле хочет женщина, какие тайны хранятся в её душе и теле".

Юки слушала, не перебивая, лишь изредка поднимая взгляд, будто пыталась разглядеть в его словах что-то большее, чем просто историю. В полумраке комнаты, где тени от ламп ложились на стол неровными полосами, его голос звучал непривычно тихо — так говорят, когда приоткрывают дверь в комнату, куда давно никого не пускали.

— А потом? — наконец прошептала она, подавшись чуть вперёд, и в этом движении было столько осторожного любопытства, что он невольно улыбнулся — впервые за весь рассказ.

Он помедлил, будто заново перелистывал страницы той жизни, и, покрутив в пальцах пустую чашку, продолжил:

— Потом понял, что «желания» и «мечты» — это вообще разные вещи. Женщины, которые приходили в клуб, заказывали одно, а глаза у них просили совсем другого. Одна, помню, всё время просила говорить с ней о книгах. Ни танцев, ни прикосновений — просто хотела, чтобы кто-то вспомнил, что она когда-то любила читать. Другая плакала в туалете, а когда я постучал, крикнула: «Уходи!», но через минуту сама вышла и попросила просто посидеть рядом. И я сидел. Молча. Держал её руку, пока дрожь не уходила.

Он на секунду замолчал, глядя куда-то сквозь стену, будто снова видел тот коридор с тусклыми лампами и ковром, который давно протёрся до основы.

— И вот тогда я и начал думать: может, все эти «тайны», о которых я твердил, вовсе не в том, чего женщина хочет от мужчины. Может, они в том, чего она не может сказать даже самой себе. А я… я просто оказался тем, кто готов был это услышать. Не как работник клуба, а как человек. И знаешь, что самое странное? Чем больше я их слушал, тем меньше оставалось той злости, что копилась с детства. Словно каждая такая история понемногу смывала тот лёд, что сковывал меня после ухода матери.