Асклепиада - страница 4
Бесарион Васильевич солдатику делал репозицию костей и удалял кровяные сгустки, и меня невозможно пугал этот процесс: это был вдавленный перелом с повреждением твёрдой мозговой оболочки. Я увидел открытый человеческий мозг! Вот она, вся суть человеческая, вся жизнь спрятана где-то там, в этой нервной ткани, похожей на комковатую картофельную толчёнку, и сама мысль об этом слишком странная, чтобы в неё поверить. Стоит лишь как-то не так задеть этот студень, и человек потеряет память, связь с телом, разрушится его личность. Я это видел много раз.
И тогда же я понял, что организм умён. Он откуда-то знает, что без почек сможет прожить пару недель, без печени – два дня, без лёгких и сердца – минуту. А без мозга не сможет ни секунды. Когда у человека случается травматический шок, организм в первой фазе спазмирует все периферические сосуды, урезает кровоснабжение всех органов: кишечник, селезёнку, почки, желудок, да что угодно – и всё ради того, чтобы перегнать оставшуюся кровь в лёгкие, сердце и мозг. Словно оберегает какую-то ценнейшую тайну в шкатулке черепа.
«Милая моя Наталья Михайловна! Пишу к тебе из поезда! Как сел, так сразу же по тебе соскучился. Уже захотел рассказать, как проходит моё путешествие. Со мной едут ещё два попутчика: фрезеровщик Пашка – это не я его так обозвал, это он так сам представился – и Пётр Васильевич, комбайнёр. Но он сойдёт в Ростове. Много играем в карты, но, как ты учила, я больше на деньги не играю! Если я проигрываю, то слушаю жалобу и даю свою консультацию по лечению – это ты очень хорошо придумала. И зарядка для ума, и экономически выгодно. Ехать далеко, ещё сутки. Познакомился с проводницей, она знает, откуда поближе да побыстрее отправить почту. Кстати, как тебе эта открытка? Однажды мы с тобой такие же орхидеи посадим, правда?
Целую крепко, твой Степан!
02.09.1959»
Глава 2
– Ваша остановочка, начальник! – гаркнул мне водитель, глуша мотор.
– Это здесь-то?
Я недоверчиво посмотрел на заросли сквозь опущенное окно. Путь сюда шёл по серпантину, кругом тянулись ели, синие, как у Мавзолея. Отёр пот со лба – уже весь платок мокрый. Я и забыл, какой здесь неимоверный зной, солнце так палит, что, кажется, заживо сварюсь в этой железяке. И ещё путь по эдаким колдобинам, словно вышел на байдарке в шторм.
Шофёр смешливо пожал плечами, покусывая папиросу: весь загорелый, красный, как краковская колбаса. Я сунул ему горстку монет и выгрузился из автомобиля. Сколько глаз хватает – длинный каменный забор, покрытый зеленью и мхом; поверх рогом торчит остроконечная башенка. Я-то представлял: раз экспериментальный профиль, то должна быть какая-нибудь крупная клиника, чтобы в городе, в гуще жизни! А тут такая глушь, что не хватает только старушки, чтоб вышла с крыльца и пожалилась, как ей противно русским духом пахнет.
Я двинулся к воротам. Дорога была обыкновенная, грунтовая, и страшно пылила. А как дожди начнутся, какое месиво выйдет – как сюда машины-то добираются? Забуксуют же! Ох, чую, и соскучусь я по асфальту. Я добрёл до входа, с силой толкнул тяжёлую калитку – не заперта – и вошёл во двор. По посыпанной песком широкой ленте подъезда змеились следы колёсных и тележных шин. На открытой площадке от зноя даже воздух вело. По обе стороны дороги торчали саженцы не больно-то поднявшихся деревьев, тонкие и прямые, как черенки лопат, со взопревшими от яркого солнца листочками. Лишь почти у самого забора красовались высокие дубы. Пахло как в бане – варёной травой и нагретыми камнями. Казалось даже пустовато.
Похожие книги
