Читать онлайн Paracosm - Асклепиада

Публикуется впервые

ParaCosm (Анастасия Калюжная)

Асклепиада / Анастасия Калюжная. – Москва: МИФ, 2026.

ISBN 978-5-00281-212-7

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© ParaCosm (Анастасия Калюжная), текст, иллюстрации блока, форзац, иллюстрация на обложке, 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Название истории образовано от имени бога медицины Асклепия (Ἀσκληπιός) с использованием формы на – άς/-ίς, закрепившимся за названиями эпосов. И так можно получить слово Ἀσκληπιάς, «Асклепиада», – эпос об Асклепии.

Благодарности. Илье Самородову, без которого у меня не было бы самого ценного, что нужно для истории, – времени. Елене Калюжной, чья чуткость помогла вдохнуть жизнь в каждую строчку. А также Алексею и Валентине Калюжным, без которых не смогла бы появиться я. За неоценимую помощь в медицинской части хочу поблагодарить Милену Александровну Коростелёву и Ильназа Гильмиярова. И конечно, не могу не поблагодарить чудесную Татьяну Малькову за её бесконечную поддержку. И также не могу не выразить признательность замечательному нейрохирургу, которая пожелала остаться неизвестной.

Посвящение. Как и прошлую книгу, «Асклепиаду» я посвящаю всем, кто выбрал идти нелёгким путём науки и медицины, – на протяжении всей истории человечества эта дорога была наполнена тяжёлыми выборами.

Дисклеймер. Некоторые исторические и организационные неточности допущены намеренно, чтобы сделать историю для вас более увлекательной. Приятного чтения.

– Послушай, Степан Дмитрич, – серьёзно начала Наташа. – Мы тебя командировать хотим. – Она выдержала значительную паузу.

Целлулоидно цыкали черепаховые часы на столе, со стены на нас с привычной строгостью смотрели портреты отцов коммунизма. Мне всегда здесь нравилось: большие окна, девизы, вымпелы. Чувствовались порядок и спокойствие.

– И… куда?

– На Кубань.

«За Кубанью, за рекой, там казак гулял…» Помню запах пыли и душистых яблок у дороги, багряных, как раствор фуксина. Славное время, зелёные волны, солнце.

– Надолго?

Наташа вздохнула, не решаясь начать; ещё бы, командировать, когда у нас свадьба на носу! Уже за спиной перешёптываются: доколе ей в девках ходить, тридцать лет. Вот теперь опять что-то надо.

– Понимаешь… как бы официально ты туда едешь по запросу из горздрава. На самом деле подключился ОБХСС. Им в больницу якобы нужен ассистент хирурга с опытом работы в нейрохирургии. Хороший. Цепкий. Молодой. Вот такой, как ты. Но вот в чём тут всё дело… Я опишу, ты сам поймёшь. – Наташа подняла на меня внимательные чёрные глаза. За окном взвизгнул ребёнок. – В этой больнице проводят серьёзные операции. Говорят, даже профиль экспериментальный. Много людей туда попадает с тяжёлыми недугами: пороками развития, органическими поражениями, травмами. Хоть смертность в таком деле оценивать сложно, а пожалуй что, высоковата… Кто-то говорит, там чудеса совершают, а кто-то – что не больница, а умиральня. Но один из бывших сотрудников написал в их горздрав письмо с одним… наблюдением.

– А почему мы отозвались? – проворчал я. – Неужели ближе никого не нашли?

– Потому что ты был на Кубани на практике.

– И что?

Наташа хитро, как лисичка, сощурилась и провела сухой ладонью по картонной папке. Понизила голос:

– Они нашли несколько кандидатов, но, понимаешь… обещали большую премию. – Она, склонившись ко мне, шепнула: – Вот я и подсуетилась.

Я не смог не улыбнуться. Эх, Наташенька, настоящая хозяюшка – всё в дом. Она продолжала:

– Вот твоя работа по распределению и станет предлогом. Мол, впечатлились, вот и позвали. Чтобы со стороны всё выглядело неподозрительно. Видишь ли, Стёпа… – Тут голос у неё стал серьёзным. – Дело в том, что один твой коллега, некий Фёдор Горюнов, заметил, что в той больнице погибают при операциях почему-то… определённые люди. Такие, за кем никого не стоит. Тунеядцы, несемейные, беспартийные, незащищённые…

– То есть у кого средств и связей нет? Подозреваешь взяточничество? – напрягся я.

Если ОБХСС, значит, где-то был подкуп.

– Кто знает. – Наташа пожала плечами. – Может, и недобросовестность, и злоупотребления, и афера… Они, кажется, под этого их главврача копают. Комиссии нарушений не выявили, теперь решили подойти исподтишка. Вот мы и придумали с их ребятами и с, понимаешь, особыми людьми – из ОБХСС – удобный случай: сами, мол, просят начинающего специалиста прислать по кадровому распределению. Поезжай, посмотри. Как прояснится, тут же отправим тебя домой. Но заметишь ли что-нибудь или нет, пиши всё равно. Чем смогу, помогу. – Наташа взяла меня за руку. Пальцы подвижные, тонкие, как у фортепианистки. – Самый край – три месяца. Мы оформим тебе перевод.

Три месяца! Вот это у неё выдержка. У меня самого глаза уже на мокром месте. Нет, надо постараться быстрее. Чтоб неделю туда, неделю обратно. Чтоб ничего по учёбе не пропустить. А премия всё же… Это же и на фотоаппарат хватит, и на детские вещи… А если вдруг заговор крупный, то, может, на целого «москвича» накопим, колесить будем, в Казань съездим… Или нет! Встанем в кооператив!

– Ладно, товарищ секретарь, как скажешь, так и будет. – Улыбка, конечно, вышла натянутой, будто кетгутом подвязали к затылку. – Покоряюсь.

– Возьми-ка, – она вытащила из верхнего ящика пару конвертов, – тут сведения о деле. Едешь через две недели…

Я неприятно поразился: так скоро?

– Не переживай, на работе тебя подменят. – Она оставила ласковый поцелуй на моей руке. – И помни, если заподозришь, что переписку отслеживают, напишешь в письме, что «соседи шаркают». А если совсем всё плохо станет…

– Напишу, что «скоро похолодает», – закончил я за неё, усмехнувшись.

У нас было так: если «скоро похолодает», значит, с отправителем что-то ужасное произошло. На самом деле этот шифр ни разу ещё нам не пригождался. Хотя как-то раз я ей передал через лаборанта записку с «похолоданием», когда у нас в клинике ощенилась сторожевая собака. Наташа меня тогда сильно отругала. Но честно: я бы умер, если бы она на кутят не посмотрела, такие смешные были червячки!

По пути домой я принялся читать, что мне там Наталья Михайловна и Ко. подсунули. Поразительно, что больница хирургическая и всего на два отделения, да ещё каких! Нейро и торакальная. Чудно́. Был список тех самых «незащищённых» и «антиобщественных», погибших в стационаре. И само письмо: «Около полугода состоял в должности санитара при больнице Липникова. Ходил за пациентами, помогал в морге». Липников… Который с методом дренирования плевральной полости. И это его-то подозревают? Он же старый-престарый дедулька, очки толщиной с фалангу. Как ещё в пыль не рассыпался? Помню, сидел на одной конференции в первом ряду с другими главврачами – казалось, дремал. Изредка только дёргался, когда раздавались аплодисменты после выступлений, и начинал стучать своими бумажными ладошками, а потом опять оседал в кресле, как ворох тряпок. «Василий Никанорович Липников ввиду возраста мало сам занимается оперативным лечением, при нём состоит хирург Чернышев Елезар Григорьевич. Он выполняет подавляющее большинство операций». Боже мой, да неужто тот Чернышев?

На той конференции в пятьдесят пятом собрали весь свет кубанской медицины. Это была моя последняя конференция как распределённого специалиста в Свердлодаре. После родного Куйбышева их городишко, конечно, выглядел игрушечным: был, может, раза в три меньше, и дома в нём казались ниже, и дороги короче – всё было, как бы сказать, компактнее. Даже жизнь там казалась медленнее, спокойнее и незначительнее. Жил там в комнатке в общежитии с одним милиционером.

Конференция была местная, в актовом зале клиники Буяльского. Врачи рассказывали, каких успехов добились, какие наблюдения сделали. Я немного скучал, потому что пока всё было не по моему профилю, больше об узких направлениях. Ну и вот начался доклад о новом больничном корпусе, стали перечислять, что в нём откроют. И вот встревает этот:

– Стоматологию вперёд торакальной хирургии! Ослы! – Не стесняясь в выражениях, мужчина ругал совет, выскочив на помост. – Ну же, граждане! – призывал он зал. – Неужели и вы так считаете? Неужели заодно с этими душегубами?!

Синюшный, с красными пятнами по всему лицу, тощий – халат болтался как на вешалке. Комично ужасно. Еле ходил – прихрамывая, с тростью, как дьячок.

Зал отвечал трибунальным молчанием.

– Позвольте! Да куда ж вам целое отделение? – поразился Кударин – их главный, это он тогда по корпусу выступал.

– С больной восьмёркой годами живут, а вы с остановившимся сердцем попробуйте! – Врачонка потряс своей палкой.

Поднялся шёпот, смех.

– Ну, так и с недостаточностью до девяноста, бывает, доживают. А кому надо, тех хоть до Москвы довезут. Вон и вертолёт с Лиманного летает. Делаем сообразно потребностям, – обстоятельно спорил Кударин. – Зубы волнуют до восьмидесяти процентов граждан, а грудные проблемы – чуть более двадцати!

– Это кто? – шепнул я соседу, указывая на хилого докторишку.

– А, этот? – Сосед, покачивая газетой в руке, кривенько улыбнулся. – Чернышев. Наш сумасшедший. Теперь-то точно отстранят.

Я тогда ещё обратил внимание на угрюмого молодого ординатора, который в выглаженном сером пиджачке стоял в углу помоста. Видно, он страх как переживал, извертелся весь, только вот его лица не разглядел. Слова соседа оказались пророческими. Под конец нелитературного спора Кударин вскрикнул:

– Ну, знаете, хватит! Увольнения хотите?!

– Ах вот как! Да я сам уйду! – Врачишка попытался горделиво выпрямиться, но вышло не лучше перекособоченной избы. Схватил за рукав своего стажёра, и оба покинули сцену.

– Да куда ж ты теперь пойдёшь, Григорич? – усмехнулся вслед Кударин.

– Стыдно, товарищ! – поддержал женский голос.

А с чем же этот Чернышев выступал-то тогда?.. Что-то по органам, кажется… А! Дурацкая тема! Перспективность теории нормотермической перфузии для сохранения извлечённой почки. Помню, я тогда подумал: мол, вот же оторванный от жизни человек. Что-то такое далёкое, из прикладного назначения только фокусы на животных показывать: вон как Демихов пересаживал собачьи головы. Смешно было бы, если б оказалось, что он задумал свои перфузии на тунеядцах проверять.

Который час-то?.. Половина седьмого – славно, Наташенька освободилась.

Вечер был тёплый, томный, внизу за оградой на песке ребята играли в волейбол. Дело шло к сентябрю, уже никто не купался, но с пляжа отдыхающих было не согнать.

– А я знаешь что подозреваю, Степан Дмитрич… – Наташа облокотилась на ограду набережной, задумчиво поглядела в стаканчик пломбира. – Что там целый сговор.

Я заинтересованно прибился к ней, будто невзначай касаясь плечом.

– Почему?

– Чтобы прятать преступление, все должны быть в доле, все должны покрывать. И главврач больше всех. Это ведь дело коллектива, тяжело не заметить…

– А какой толк?

– Да кто их разберёт. Я склоняюсь к взяткам. – Наташа потянулась, поглядела на отблески солнца на поверхности Волги. – Степан Дмитрич, меня знаешь что ещё в этой истории тревожит?.. Я справки навела, Липников ведь – с мутным происхождением. – Наташа сморщила нос; она редко хмурится, но совершенно изумительно морщится. Будто лайка на ежа. – Вот ты знал, что Липников этот – переименованный Мещагин? И я не знала. Должно быть, хитрюга! Буржуй или из «бывших»… Эту его дачу-санаторий национализировали, но при нём же и оставили. А после войны ещё и его именем обозвали. И главным там сделали! А это как-то не по-советски. Понимаю, конечно, – продолжила Наташа, – он там своего рода светило, придумал свой этот… как его?