Асклепиада - страница 5

На том конце дороги стояло здание на мещанский манер: три этажа, скатная крыша, вазоны у входа, резьба, подвязанные тяжёлые подсолнухи под окнами. Виноградные лозы ползли вверх по сетке на крышу террасы. Лепота! То-то бывший санаторий, старался Липников для своих побратимчиков.

Во дворе под надзором медленно прогуливались двое пациентов в пижамах, третий грелся на солнце в каталке, ещё группка столпилась вокруг скамейки, где играли в нарды и слышался звон шашек. Не успел я поравняться с крыльцом, как вдруг под ноги с криком бросилась курица; от неожиданности я её чуть не зашиб, поднялось кудахтанье. Все тут же развернулись на птичий крик. Сестричка или санитарочка – рослая темноволосая женщина с гордыми чертами – строго посмотрела на меня. Выглядел я, конечно, после двух дней пути неважно, как шаромыжник какой.

– Здравствуйте, товарищ. – Женщина посмотрела на меня с подозрением. – Вам назначено?

– Можно и так сказать. – Я отряхнул штанину от пыли. – Меня к вам привезли из Куйбышева. Хирург Степан Панфилов.

– А, это вы! – Она тут же смягчилась, расправила складки халата. – Заждались. Ну, проходите… Настя-я! – закричала сестра. – Панфилов приехал!

Спустя полминуты дверь распахнулась, и на террасе показалась другая женщина – постарше, приземистая, серо-русая, как полёвка. Выйдя из-под козырька, прикрыла глаза ладонью. На таком ярком свете на её белую форму даже смотреть было больно.

– Проходите-проходите, доктор! Сейчас вас провожу. – Она замахала мне со ступеней. – Вы не голодны с дороги-то? Только завтрак был, ещё не остыло.

– Нет-нет, спасибо, в пути поел. Сейчас бы помыться да побриться. – Я, поморщившись, поскрёб колючую щёку. Терпеть не могу небритости. – По пути весь взопрел… Жара тут у вас!

– Да это ненадолго. Вначале палит, а к октябрю и не вспомните.

Она шустро засеменила наверх, я за ней. Шоркали её войлочные тапочки по полу.

– А как вас по батюшке? Анастасия?..

– Настасья Львовна, завхоз, – представилась она.

– Зачем же у вас больница в таких дебрях, Настасья Львовна?

– К нам нечасто ездят, – отмахнулась она. – У нас профиль узкий. Можно сказать, экспериментальный! – Женщина многозначительно и довольно подняла палец в воздух.

– Наслышан. – Я усмехнулся. – «Операции отчаяния».

Мы прошли внутрь. Сразу обволокло приятной прохладой, запахом мыла и гашёной извести. Окрашенные стены, дубовые полы, вощённые до зеркального блеска, электрические лампочки и лента ковра. Настасья, видно, гордилась хозяйством и опрятностью; поглядывала на меня краем глаза, чтобы удостовериться, что я впечатлён. А я и сам не знал, впечатляться мне или нет. Не было это похоже на нашу больницу в Куйбышеве – у нас-то как раз к моей ординатуре открыли просторный семиэтажный хирургический корпус на двести коек, пахнущий краской и свежей затиркой. Беготня, голоса, консилиумы, совещания, все лучшие профессионалы Поволжья. Два насыщенных года прошли как угорелый сон. Там-то я и попал под руководство моего научника – Тамары Строгалёвой. Даром что женщина, травматолог из неё – у-у, обречённых с того света выдирала. Руки как у борчихи, мозг шахматиста, выписала столько оборудования из Москвы, а тут… Как в сельскую больницу перевели.

«Впрочем, надо же кому-то и целину поднимать», – кисло подумал я и похвалил что смог:

– Хорошо тут у вас, чисто, уютно.

Настасья Львовна удовлетворённо улыбнулась. Забавная, с крупными глазами и похожа на морского котика.