Далекое эхо... - страница 4

– Маленькие вы ещё страшные рассказы о войне слушать. Да и воевал я недолго, ранило меня в сорок втором году в ногу. Пролежал в госпиталях, не мог больше воевать без ноги, списали по инвалидности, отправили домой. А что вы все у меня спрашиваете, вот пусть отец ваш расскажет, он больше моего был на фронте, до Победы воевал.

Но мы – то хорошо знаем, что отец про войну никогда ничего не расскажет. Повзрослев, поняла, что не любили фронтовики про войну говорить. Им казалось, что ничего героического нет, для них война – это грязная, тяжелая работа.

А однажды дедушку как подменили. Было это, наверное, на пятнадцатый год после войны, мне было лет семь – восемь. Приехал дедушка с бабушкой в гости. Взрослые уселись за стол в саду под яблоней. Мама, раскрасневшаяся от жаркой печки, суетилась больше обычного. Мы, счастливые, в предвкушении большого праздника и веселья, бегали между домом и садом, носили тарелки, ложки, еду.

Произносились тосты. Пили, нет, не водку, не принято было в семье пить крепкое спиртное – пили медовуху. Вспоминали погибших родственников, друзей детства, соседей. Взрослые, но плакали, плакали от радости, что сами живы остались. Потом отец взял гармошку, полились песни. Пели в нашей семье все: голоса хорошие, звонкие. Вся округа собралась слушать. Нас, ребятишек, пригашали к столу, угощали сладостями.

Потом женщины занялись хозяйством. Дед прилег на койку тут же, под яблонькой. А мы, несмотря на запреты матери не беспокоить деда, опять облепили его со всех сторон. Знаем, дед, веселый, добрейшей души человек. Он смешно рассказывал всякие истории из своего детства: про гражданскую войну, как их село из рук в руки переходило то к колчаковцам, то к чапаевцам. Вспоминал, как прятались в погребе, как во время обстрела полопались все стекла на окнах. Интересно рассказывал, как артист театра. А мы все ждали, когда же он нам про войну расскажет. В школе на классных часах часто ребята рассказывали, как воевали их деды или отцы, а нам, и сказать нечего. Но в этот вечер дедушка неожиданно заговорил о Великой Отечественной войне. То ли подействовала медовуха, то ли буйный запах цветущей черемухи и яблони, дед начал рассказ о войне:

– Ушел я добровольцем летом сорок первого. Только успел жену с детьми перевезти на родину в деревню с Урала, с металлургического завода, Оставил семью на старшего сына, на вашего отца, ему всего пятнадцать лет исполнилось. Семья у нас большая. Дети мал – мала меньше: кто под стол ходит, кто ползает. А тут узнал перед отправкой на фронт, что жена беременная, ребенка ждет.

Мне тогда тридцать восемь лет было. На фронте назначили меня сразу командиром взвода, может, потому, что самый старший был, может, потому, что грамотный. Молодые солдаты, чуть старше моего сына, «батей» меня звали, и я жалел их, как своих сыновей. Когда хоронили погибших, плакал, не мог сдерживаться.

Воевали мы тогда в юго-западном направлении, под Смоленском.

Однажды вызывает нас командир. Задача перед нами – марш-бросок, надо преодолеть в кратчайший срок большое расстояние. Нам, взводным, надо проверить снаряжение солдат, чтобы ничего не стучало, чтобы не мешало в пути. А самое главное – поднять боевой дух солдат, следить, чтобы никто не потерялся, не заболел в пути – головой отвечаем!

В темноте выступили, по утреннему холодку идти легче. А к десяти часам утра солнце стало припекать. И то, правда, конец июля, самая жаркая пора. Остановиться нельзя ни на минуту: приказ идти в наступление. Солдаты выпили уже всю воду во фляжках, много ли той воды. Во время привала пытались найти родничок, чтобы воды набрать. А где её возьмешь для целого полка? Кругом болота, вода есть, но она мутная, грязная, её нельзя пить. Сколько не предупреждал, все-таки несколько солдат не выдержали, напились той воды.