Далекое эхо... - страница 5

Пошли дальше. Скорее побежали, слышна уже канонада. Скоро в бой. Но тут двое молоденьких солдат свалились, прихватили животы, начался понос. Ребята плачут: «Батя, разреши выйти из строя по нужде, догоним, побежим вслед».

Разрешил, что с ними делать, против естества не попрешь.

Мы идем дальше. Впереди развилка, а ребят всё нет. Привал. Дошли до переднего края. Построение, проверка наличного состава. Вот тут и обнаружилось, что у меня во взводе двух солдат не хватает. Тут же меня арестовали, заставили снять ремень, велели сдать оружие.

Суд «Тройки» был коротким: «Виноват, способствовал дезертирам – расстрел на месте по законам военного времени». Отвели меня в сторону, как и ещё двух бедолаг, приставили нам стражу. За что этих двух приговорили, не спрашивал. Осталось только привести приговор в действие, ждали расстрельную команду. Значит, жить осталось где-то полчаса – час.

Вся жизнь промелькнула перед глазами.

Мысль первая: эх, подвели ребята, неужели специально корчились, а сами задумали побег. Наверное, ударились в бега, побоялись идти в бой. Подвели своего «батю» под расстрел. Бог им судья.

Вторая: что будет с семьей? Сообщат семье, что отец их Николай – дезертир, предатель и враг народа. Местные власти начнут притеснять, как семью военного преступника. Наверное, отправят теперь всю семью в ссылку, как уже попытались в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Тогда их семья тоже была в списке, подлежащих к раскулачиванию. Ведь у них был дом из двух комнат, в сарае корова, лошадь, жеребенок подрастал. Больше всего покоя не давало коммунарам – большевикам то, что когда – то его отец, старый Харитон, держал магазинчик. Лавку, как называли в деревне.

Спасибо соседу, который работал секретарем в сельсовете. Постучался темной ночью тихонько: «Дядя Харитон, раскулачивать будут вашу семью и еще две семьи, схорониться вам надо, хотя бы детей спасти».

Стареющий Харитон сказал, как отрезал:

– Никуда не уйду, я свое уже пожил. Сошлют – недолго осталось жить. Уходить надо тебе, Коля, с семьей, род на тебе не должен закончиться. Сестер твоих не достанут, всех шестерых замуж выдал, живут далеко, а ты у меня единственный сын. Береги внуков, пусть живет наш род. Будем живы, может, свидимся. Не свидимся, тебе моё родительское благословение.

Сосед Андрей помог со справкой. Помнит добро: как в первую мировую войну спас Харитон его семью от голодной смерти.

Ушли темной ночью: не по дороге шли, по лесу пробирались, дошли к утру до железнодорожной станции. Там тетка живет. Муж у неё на железной дороге обходчиком работал. Совет держали, куда им уехать. Муж тетки более опытный, видел беженцев; посоветовал ехать на Урал, на металлургические заводы, в Молотовскую область, так называли нынешний Пермский край.

– Там, слышал, можно без документов, всех принимают на работу. Правда, жизнь там, говорят, тяжелая, каторжная. Но зато на воле будете, в живых останетесь. Может, потом жизнь другая станет: все забудется – вернетесь.

Поехали, добирались с пересадками, добрались до станции Пашья, устроились. О себе передали весточку через тетку. И от неё же получили горестное известие. Отца, мачеху арестовали, отправили в ссылку. С отцом больше не встретился, он после ареста недолго прожил, умер. Не знаю даже, где похоронен, где его могила: общая ли она, на распутье ли дорог.

Действительно, на заводе жизнь хуже каторги, меня и жену по несколько суток не выпускали с завода. Заводские начальники хорошо понимали, что за народ приезжает сюда без документов. Знали, что никуда не денутся, никуда не пойдут жаловаться. Дети одни оставались в бараке. От холода, от недоедания умерла младшая дочка. Так прошло четыре года.