Дамское танго - страница 2

Тем временем земля раскалилась, как сковородка. Насытившиеся куры дремали в тени под старой грушей, и даже неугомонный петух время от времени клевал носом, но тут же встряхивал головой и продолжал следить за Лётчиком осоловелыми глазами. А тот с неживым лицом, как лунатик, всё носил и носил на лопате с очередной кучи тяжёлый, вязкий навоз. При этом двигался так, будто на голове у него стоял сосуд, доверху наполненный драгоценной жидкостью. При каждом шаге, в животе, раздувшемся от выпитой воды, булькало, а мокрые от пота на босых ногах чуни издавали такие неприличные звуки, что он время от времени незаметно, по-разведчески, озирался.

"Знав бы, шо такой наряд дадут — обув бы дома «спортсмены». Ещё и грабарку самую большую дали. Чи породной лопаты нету? — Микола хотел возмутиться, но было больно напрягать мозги и он успокоился. — Та начальству ж виднее…»

На углу, где под развесистым тополем разместился скобяной магазин, звякнула щеколда. До Лётчика донёсся неизменно довольный голос Петьки Наливайко, соседа и приятеля:

— Дорофеевна, забодай тебя комар, политура есть? А то на пианину трохи не хватило.

На всякий случай, чтобы его не было видно с дороги, Микола присел у забора. Перерыв в магазине закончился, значит, до конца смены ещё час. А в шахте сейчас хорошо… От воспоминаний о том, как продрог вчера с мокрой спиной ожидая «карету»[2][2] на-гора, ему стало легче.

— Ме-е-е-лу, бабы. Бабы, ме-е-е-лу…

Внезапно раздавшийся протяжный крик эхом разносился над посёлком и нахально проникал сквозь закрытые ставни в дома. Между штакетами забора Микола увидел телегу, которую тащила, кивая лохматой головой при каждом шаге, гнедая кобыла. На телеге, свесив ноги в хромовых, собранных в гармошку сапогах, полулежал бородатый цыган. Изредка от скуки он щёлкал кнутом по конскому крупу, и тогда над дорогой после экипажа оставалось висеть белое облачко мела.

Миколе вспомнился цыганский табор, стоявший когда-то в степи за их хутором. Молодая цыганка с бархатными глазами нагадала ему встречу с красавицей и большие хлопоты. Сказала, что выбьется он в люди: станет лётчиком, и будет ему счастье. Тогда в предсказание цыганки он, как комсомолец, не поверил, но её слова где-то глубоко в нём засели. Что он не такой как все, Микола и сам знал давно, скрывал ото всех, но иногда, спьяну, проговаривался: "Я ещё покажу вам мёртвую петлю Нестерова" (третий год подряд он собирался ехать поступать в Казанский авиационный техникум).

Вот и хлопоты, хотя не с красавицей, но уже начались. Кто знает, отчего дебелая, разбитная откатчица Раюха выбрала невысокого и скуластого, слегка неуклюжего машиниста электровоза. Иногда после «бутылька» ноги сами приводили его в Раюхин флигелёк на краю посёлка, но когда при последней встрече она заговорила о замужестве, Микола запаниковал.

А вообще-то цыган он недолюбливал. "Не хочут работать, как все, хитрят. Вон, лежит, кнутом поигрывает… Не выработанный, шо ему… Спекулянт. Тьфу! — Микола в сердцах почти переплюнул через губу и встал. — Обрабатывай вас тут…"

Наконец зазвучал долгожданный гудок, но Лётчик отнес лопату старой Горбузарихе только, когда на огороде не осталось ни одной кучи. На душе, как снежный ком, росла глухая обида, не понятно на кого.

Уже уходя, он повернулся к петуху и, сделав пальцами козу и страшное лицо, копируя Васю Мосина, прошипел сквозь зубы: