Дамское танго - страница 5

Выйдя на шлях в степи, он с удовольствием, как впервые, слушал пение сверчков, любовался виражами снующих в воздухе летучих мышей. Неожиданно рядом в клубах пыли остановился «ЗИЛок». Из кабины белозубо улыбался шофер: бывший пограничник Алешка Зоря. Нет ничего приятнее, чем проехаться ясным летним вечером в кузове грузовика по степной дороге. Миколе нравился запах тёплой кабины, дурманящий аромат разнотравья в балках… Когда машина остановилась у его дома, багровый шар уже коснулся горизонта. По улице с выпаса шли коровы и сами заходили в свои дворы. Одинокую, хрупкую фигурку на лавке у ворот Микола узнал ещё от поворота. Хотелось как-то приласкать мать, но он стеснялся таких "телячьих нежностей".

— Дэ ты був?

— Та… задержался. Ма, вы постирали мою голубу соколку?

— Ще вчора. Борщ исты будэшь?

— Большую мыску, а сыворотка е?

Рисунок автора

В ту ночь Лётчику снились цветные сны. Сначала он, ростом с курицу и в цыганских сапогах, ездил по своему подворью на лопате с навозом, в которую был запряжен горбузарев петух с лицом хозяина и с папиросой в зубах. Микола подъезжал к очередной курице и заговорчески, как пароль, спрашивал: "Вам не нужен бесплатный навоз с червяками?" Несушка деликатно выклёвывала лакомство и вежливо благодарила. Он не больно стегал кнутом Горбузаря, и после того, как тот говорил: "От винта!" — с чувством исполненного долга они ехали дальше.

А под утро ему приснился цветущий, благоухающий сад. Всё вокруг было залито мягким желтовато-оранжевым светом. Утреннее солнце всеми цветами радуги отражалось в мириадах росинок, которые были всюду: в воздухе, в диковинных цветах, на коре деревьев. Над садом гудели шмели, и Микола летал вместе с ними, а может, был даже одним из них. Но главное, в это время он испытывал такое острое чувство свободы и счастья, о существовании которых даже не подозревал.

Для Миколы это было будто продолжение сна. Казалось, ещё немного — и он взлетит. В ушах свистел ветер, а за спиной пузырилась любовно выглаженная матерью голубая рубаха. За шуршащими шинами, как за реактивным самолётом, в лучах выплывающего из-за горизонта солнца клубилась пепельно-карминовая полоса. "Ничего-ничего, я ещё покажу им мёртвую петлю Нестерова…". Ни разу не притормозив на спуске, позванивая велосипедными ключами, он сходу выкатился на брусчатку, выложенную ещё военнопленными немцами. Справа от дороги тянулись колхозные поля, а слева до самого байрака стелилась не тронутая плугом холмистая степь. Солнце поднималось всё выше, и бегающим вдоль дороги жаворонкам, этим степным солнцепоклонникам, уже не терпелось взлететь ввысь и затянуть свой вдохновенный гимн ему.

Микола выехал на последний перед посёлком бугор и остановился. Подняв к солнцу подбородок и закрыв глаза, попытался вспомнить свой утренний сон. И удивительное дело. По мере того, как он постепенно переносился в сказочно-чудесный мир, душа наполнялась почти тем же неописуемым восторгом.

"Так значит, вот оно какое, счастье. А шо если в жизни его не бывает, а только во сне? Та не… я ж вспоминаю и чувствую его сейчас, наяву. Главное — не забыть сон".

Перед комбинатом, над фонтаном, в ветвях берёзы ворковала горлица. Микола впервые приехал на работу на велосипеде и решил до конца смены оставить его в ламповой. Он мечтал о такой машине давно, но только неделю назад стал счастливым обладателем одного из двух привезённых в скобяной магазин красавцев. Пропустив в дверях выехавшего на-гора взрывника, напевая под нос "Кубинский марш", Лётчик вошёл в «ламповую». Вот сейчас девчата увидят его с велосипедом, и только ахнут.