Дамское танго - страница 4

"Городски-и-е… Наверно в театры ходят, оперы слухают… А!.. Притворяются друг перед дружкой, что нравится."

Сразу потеряв к ним интерес и ещё острее почувствовав свое одиночество, Микола, как Алёнушка, горюющая перед омутом, надолго уставился в воду. Когда же в последний раз здесь был? Наверное, когда всей школой собирали жёлуди, и он набрал больше всех в классе. Тогда ему подарили интересную книжку "Тимур и его команда", и Миколка гордился своим вкладом в то, что сыты районные свиньи. А бесполезное времяпрепровождение он не любил и поэтому не бывал здесь даже в отпуске. Ставок у них на хуторе был свой. Правда, на его берегах росли только тёрн и шиповник, а купающиеся коровы оставляли после себя много оводов и мух, но зато он с детства оставался родным и привычным.

— Извините, пожалуйста… Там, на тропинке, сидит большая лохматая собака. Не вы её хозяин?

«Нет», — хотел сказать Микола, но сумел выдавить из горла лишь какое-то мычание. Перед ним стояла девушка с ТОГО берега. Таких красавиц он видел только в кино.

— А вы не могли бы проводить меня до дома отдыха, а то я такая трусиха…

— Я? Да, конечно, идёмте… Но у меня карман пахнет колбасой… (Зачем я это ляпнув?) — Я брал с собой в шахту, а собака может учуять и напугать вас (шо я кажу, она ж може подумать, шо я боюсь собаки).

— О! Вы шахтер? Я впервые вижу вблизи настоящего шахтера. У нас ведь, в Москве, только метростроевцы. Какая мужественная у вас профессия! А вы Стаханова видели? А вам там не страшно?

— Когда, допустим… крыса тащит из кармана колбасу… копченую (опять я с этой ковбасой!) то мне, конечно, не страшно, только…

— Ой! Какой ужас!

Девушка сделала круглые глаза и приложила обе ладошки к смуглым щёчкам. Теперь Микола окончательно смутился, но незнакомка пришла ему на помощь:

— Вас, кажется, зовут.

Он обернулся и увидел у берега вибрирующую крупной дрожью дюралевую лодку, на носу которой стоял бригадир с третьего участка Обезжиренный, он же радиолюбитель с позывным "Чёрный принц". Вытаращив глаза и извиваясь всем телом, под песню "О голубка моя" он хаотично махал руками, напоминая сигнальщика на мостике корабля. Его худые ноги, торчащие из черных «семейных» трусов, старательно прижимали к лодке товарищи по бригаде, будто боялись, что Обезжиренный взлетит.

Микола лихорадочно соображал.

— Да, зовут… Мы отплываем. В ночную смену идем на рекордную добычу.

— О, как обыденно и скромно вы об этом говорите! Ну, не буду вас больше задерживать. Вон, кстати, и тётя моя идет. А вы непременно должны мне завтра рассказать о вашем героическом труде. Даёте слово?

— Да… — растерянно выдохнул Микола.

— Давайте после ужина здесь, к семи… До завтра?

Улыбнувшись на прощанье, девушка резко повернулась и, окатив его волной аромата, легко побежала по тропинке. Микола стоял ошеломлённый. Неужели всё это было на самом деле, и он завтра снова её увидит?

Вначале он решил, что перед свиданием выпьет для храбрости пол стакана самогонки, но потом передумал. "Буду брехать, как Петро Олейников в кинофильме "Семеро смелых".

Его размышления прервал звук, который получается, если по поверхности воды сильно ударить доской. На лодке Обезжиренного уже не было, а шахтеры виновато смотрели на расходящиеся по воде круги. Наконец кто-то догадался протянуть тонущему принцу весло.

Запахло дымком: это рыбаки возле устья ручья разожгли костёр. У мелководья пацаны завязывали майки, битком набитые раками, и собирались домой. Сейчас Миколе был симпатичен даже гроза посёлка хулиган Колюня, которому на берегу вязали руки. С помощью одних только ног, он на спор в очередной раз собирался переплывать пруд. По воде к противоположному берегу, будто гигантские пальцы, потянулись длинные тени. Лодочник уже скликал с пристани запоздалых гребцов. Вечерело. Микола выбрался на дорогу и, быстро размахивая руками, зашагал домой.