Читать онлайн Владимир Журавлёв - Девочка и ЭХО (12+)

— Почему ты не пришёл на мой день рождения?

Ты же по-прежнему мой лучший друг, Макс.

Ничего не изменилось.

Он прочитал сообщение. Не ответил.

Потом закрыл мессенджер.

Семь лет — и впервые он не пришёл на её день рождения.

На свадьбу он тоже не пойдёт.

Макс встал.

Подошёл к окну.

Новосибирск в январе стоит как вкопанный.

Минус тридцать — и город не жалуется, просто замирает.

Деревья во дворе белые от инея — каждая ветка обведена, как карандашом.

Фонарь под окном горит жёлтым и не мигает — в такой мороз даже электричество ведёт себя осторожнее.

Где-то далеко, за Обью, тлеет полоска заката — розовая, узкая, будто город выдохнул и пар окрасился.

В четыре часа уже темно.

Макс знал этот ритм наизусть.

Семь лет.

Одно и то же окно.

Одни и те же крыши.

Посмотрел на знакомое окно дома напротив — где привык видеть свет.

Только свет в окнах напротив теперь горел для другого человека.

Семь лет он ждал, что Анна передумает.

Семь лет надеялся, что она согласится стать его женой.

В конце декабря она выходила замуж.

Не за него.

За Тимофея.

Для неё ничего по-настоящему не изменилось.

Для него — изменилось всё.

Она приехала седьмого января.

На Рождество.

Как всегда — без предупреждения.

Открыла дверь своим ключом.

Та же лёгкая улыбка. Тот же неторопливый шаг.

Тёмно-синие брюки. Лёгкий свитер. Волосы собраны в небрежный хвост.

С порога поцеловала его в щёку.

Он не шевельнулся.

Семь лет она ни разу не позволяла себе поцеловать его.

А теперь — целует вскользь, почти не думая.

Десять дней замужем — и она снова здесь.

Пауза.

— Пойдём на кухню, я жутко хочу есть.

Она уже открыла холодильник.

Колбаса. Сыр. Хлеб. Масло. Солёные огурцы.

Как у себя дома.

Как будто действительно ничего не изменилось.

Фоном играли Led Zeppelin.

Слишком стары, чтобы быть модными.

И слишком талантливы, чтобы устареть.

— То, что я вышла замуж, не отменяет нашей дружбы, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты это понимаешь?

— Нет.

— За семь лет я хоть раз обещала тебе стать твоей женой? — Она резала хлеб. — Хоть раз я сказала «может быть»?

— Нет.

— Тогда на что обижаться?

— Я не обижаюсь.

Пауза.

— Тогда почему ты не пришёл, если не обижаешься?

— Я просто понял, что я буду лишним. Зачем мне было приходить?

Она повернулась.

Посмотрела на него.

— Как зачем. Поздравить меня. Мы же друзья.

— И наша дружба, — тихо сказал Макс, — это просто моя влюблённость в тебя?

Анна помолчала секунду.

Потом произнесла спокойно, как говорят очевидное:

— Если бы это была только влюблённость, мы бы не дружили так долго.

Пауза.

— Твои чувства есть. Я не слепая. Но они существуют рядом с нашей дружбой — не вместо неё. Просто ты называешь всё это - одним словом.

Она взяла кружку.

— И я очень дорожу нашей дружбой.

Она прислушалась.

— Что это за вещь? — спросила она.

— Ten Years Gone.

— О чём она?

— О времени.

Она кивнула — не совсем понимая.

Потом зазвучала The Rain Song.

— А эта?

— О том, что всё меняется.

Она чуть улыбнулась.

— Ты всё сводишь к метафоре.

— Не я свожу. Они.

Анна говорила.

О свадьбе.

О Тимофее.

О квартире.

О той ночи.

Подробно.

Слишком подробно.

Макс слушал.

И поймал себя на странном ощущении: радость за неё — и тихая боль.

Одновременно.

— Кстати. Ты что-нибудь знаешь о фонде Existential Continuity Horizon?

Макс поднял взгляд.

— Нет, — сказал Макс. — Никогда не слышал.

— У нас на кафедре иногда упоминают. — Она поставила кружку на колено. — Очень странная организация.

— В каком смысле?

— Формально — некоммерческий фонд. На практике — Бог знает что. Контролируют куски инфраструктуры, дата-центры, образовательные проекты, электростанции, спасательные службы, волонтёрские сети, системы удалённой работы — и при этом почти не светятся публично.

Макс пожал плечами.

— Таких много.

— Нет. — Она сразу покачала головой. — Не таких. Таких больше нет.

Пауза.

— Я несколько месяцев собирала информацию о них. Публикации. Договоры. Структура собственности.

— Досье?

— Не досье. Пытаюсь понять логику.

Фоном тихо звучала No Quarter — почти незаметно.

— Любая организация рано или поздно начинает существовать ради собственного выживания. — Анна говорила ровно, как говорят о давно обдуманном. — Это почти юридический закон природы. Как в позднем Риме: институты существуют уже не ради функции, а ради себя.

Макс коротко засмеялся:

— Ты способна свести любой разговор к римскому праву.

— Потому что римляне поняли одну важную вещь. — Она сказала это уверенно, почти резко. — Система должна быть предсказуемой. Закон либо работает для всех, либо это уже не закон — а чья-то воля.

Пауза.

— А Existential Continuity Horizon ведёт себя так, будто у них нет никакого инстинкта бюрократического самосохранения.

— Это плохо?

— Не то чтобы плохо, просто так не бывает.

Она посмотрела на него поверх кружки.

— Слишком мало административных ошибок. Слишком длинный горизонт решений. Слишком последовательная модель поведения.

Последнее слово прозвучало с особым весом.

Анна помолчала и добавила.

— Некоторые серьёзно считают, что фондом управляет ИИ.

Макс не ответил сразу.

— «ИИ» — неудачный термин, — сказал он. — Неточный.

Анна подняла бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. — Он повертел кружку. — Сам интеллект — он не искусственный. Интеллект всегда человеческий. Общечеловеческий даже — система собрана из знаний множества людей. Искусственная в нём только среда. Железо, сеть, код.

Пауза.

— То есть «искусственный интеллект» — это человеческий разум в искусственной среде. Никакого отдельного, машинного разума нет...

Анна вздохнула.

— Опять ты полез в этимологию терминов.

Она махнула рукой.

— Ну машина управляет, как ни называй.

— Нули и единицы, — сказал Макс.

— Цифры.

— Да. Цифры.

Пауза.

— И что особенно важно, — сказала Анна, — цифры этого не опровергают.

Она перевела взгляд на тёмное окно.

— Я думаю, это единственное место, где мне по-настоящему хотелось бы работать.

Пауза.

— Хоть младшим юристом. Хоть разбирать архивы. Неважно.

Макс смотрел на неё.

Семь лет — и впервые он слышал от неё такую интонацию. Не профессиональную. Не аналитическую.

Просто честную.

— Большинство организаций думают о следующем квартале, — сказала она тихо. — О следующих выборах. О следующем гранте.

Пауза.

— А эти как будто строят что-то, что должно их пережить, как египетские пирамиды.

Анна сняла резинку с волос и положила на подоконник, тряхнула головой — и почти на автомате стянула свитер.

Макс не отвёл взгляд.

— Жарко у тебя, — бросила она, не глядя. — Дай мне мою футболку.

Он смотрел на то, что давно знал наизусть — и всё равно каждый раз видел заново: высокую, худощавую, чуть угловатую фигуру — ту самую, которую она всегда считала малопривлекательной, а он — единственно точной.

В ней ничего не было «по правилам».

Именно поэтому было невозможно оторваться.

— Ты чего, Макс?

— Любуюсь. И мечтаю.

Он отвёл её волосы назад.

Медленно.

Она не отстранилась.

Только усмехнулась.

— Ты всегда так смотришь на меня. Как будто там есть на что смотреть.

— Есть, — тихо сказал он. — Хотя не всем дано это понять.

Пауза.

— Тимофей хоть понимает — насколько ты красива?

Анна чуть улыбнулась.

Но в улыбке была усталость человека, которому в сотый раз объясняют то, с чем он в корне не согласен.

— Макс.

— Я серьёзно.

Пауза.

— Он говорит, что я красивая.

Оба знали, что это не ответ.

И оба делали вид что не замечают.

Макс помолчал.

Потом спросил — тихо, почти осторожно:

— Ты сказала Тимофею куда идёшь?

Анна ответила не сразу.

Долгая пауза.

Как будто что-то проверяла внутри себя.

— Конечно, — сказала она наконец. — Я всегда предпочитаю решать вопросы на берегу. Я ещё до ЗАГСа сказала: у меня есть друг, с которым у меня близкие отношения, и я не собираюсь их прекращать.

Макс помолчал.

Потом посмотрел на неё.

— Когда ты говорила, что никаких отношений до брака — это означало только до брака?

Пауза.

— Ты приехала с намерением изменить Тимофею? Со мной?

Анна подняла взгляд.

Не возмутилась.

Не улыбнулась.

Не отвела глаза.

Она явно серьёзно думала над его вопросом.

Словно никогда раньше не формулировала его именно так.

Прошло несколько секунд.

— Нет, — сказала она.

Пауза.

— Но я понимаю почему ты спрашиваешь.

Она помолчала ещё немного.

Как будто действительно раскладывала собственные убеждения по полочкам.

Проверяла их на прочность.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я приняла решение. Я не буду изменять мужу.

Она сказала это спокойно.

Без драмы.

Без назидания.

Как вывод.

Как человек, который только что рассмотрел все доводы и вынес окончательное решение.

Прямо здесь.

На этой кухне.

Макс ничего не сказал.

Пошёл и принёс футболку Deep Purple — ту самую, с майского концерта 2018 года._

_

Зазвонил телефон.

Тимофей.

Анна поставила на громкую связь.

— Я у Макса. Приезжай, привези что-нибудь поесть. Ты знаешь, как меня надо кормить. Пиццу. Лучше две. И продуктов. Я у него все съела. Да, всё нормально.

Она отключилась.

Посмотрела на Макса.

— Видишь? Никаких секретов.

Тимофей появился через двадцать минут.

Открыл дверь своим ключом.

Окинул взглядом их обоих, сидящих на кухне.

Какая-то мысль мелькнула у него — и он про себя усмехнулся.

Поставил на стол две коробки и двухлитровую бутылку колы.

— Маргарита и четыре сыра.

Он кивнул на бутылку.

— Пицца без колы — не пицца.

Снял пальто, аккуратно повесил в прихожей. Убрал продукты в холодильник.

Как дома.

Анна уже открывала коробку.

— Садись, — сказала она. — Макс нас вводит в смысл композиций Led Zeppelin.

И добавила, не оборачиваясь:

— Это моя любимая группа. Но Макс по-настоящему понимает, о чём они поют.

Тимофей посмотрел на Макса.

— И о чём?

— Когда полжизни споришь на английском с людьми, половина из которых в розыске, начинаешь ловить нюансы.

Тимофей чуть поднял бровь.

— Серьёзно?

— Англоязычные форумы GNU, — сказал Макс. — От профессоров MIT - до хакеров, у которых не лучшие отношения с властями. Учишься понимать даже то, о чём люди молчат.

Тимофей кивнул.

Налил себе колы.

Анна поставила кружку на стол.

— Мы, пока тебя не было, обсуждали мою внешность, — сказала она. — Макс обеспокоен: понимаешь ли ты насколько я красива. По его словам — моя красота не сразу заметна. И не все её видят.

Тимофей перевел взгляд с неё на Макса.

Потом засмеялся.

Не насмешливо.

Просто вопрос застал его врасплох.

— Если бы не понимал — наверное не женился бы.

Анна подняла брови.

— Это не ответ.

— Нет, не ответ.

Он подумал.

— Странно, но в одном Макс прав.

Кухня замолчала.

— В чём?

Тимофей пожал плечами.

— Это не та красота, которую замечают сразу.

Он налил ещё колы. Улыбнулся.

— Это как красота композиций Led Zeppelin. Обычно прослушав первый раз, в них не влюбляешься. Слушаешь. Потом ещё раз. И в какой-то момент понимаешь, что хочешь услышать ещё, а потом ещё.

Он взглянул на Анну.

— И каждый раз слышишь что-то, что раньше как-то умудрился пропустить.

В какой-то момент Анна сказала:

— Мы ведь так и не отпраздновали Рождество — сегодня седьмое января.

Тимофей улыбнулся:

— Так отпразднуем.

Анна посмотрела на Макса:

— Я дарила тебе коньяк на день рождения. Уверена, ты его сохранил. Доставай. И бокалы.

Он молча достал пыльную бутылку Rémy Martin XO. Три бокала.

Разлили.

Подняли.

— Поставь Mama, — сказала Анна, с лёгкой улыбкой.

Макс понял сразу.

Попросил ЭХО поставить Mama группы Cesarines — старой школьной группы его матери.

Анна подошла к окну.

Показала Тимофею.

— Вот моя старая квартира, напротив.

Пауза.

— Можешь представить? Макс семь лет смотрел на мой сериал.

Она улыбнулась.

— А теперь я просто переехала.