Дочери Батавии - страница 2

Я положила футляр на колени, а Майк задумчиво на меня посмотрел.

– Это же ваш первый визит на архипелаг? Вы что-нибудь знаете об островах или «Батавии»?

Я специализировалась на литературе эпохи романтизма, но имела общее представление о семнадцатом веке и привезла с собой много книг из папиного кабинета. За прошлую неделю прочла одну из них и пролистала другую за часовой перелет из Перта; теперь их украшал частокол неоновых стикеров-закладок.

– Не так уж много, – скромно ответила я. Майк проявил к Арису неподдельный интерес, и я догадывалась, что могу узнать от него много полезного.

– Аброльос – гряда из ста двадцати рифовых островов, – начал рассказывать он. – Они поделены на три группы. Мы держим путь к группе Валлаби.

Я подвинула серебряный футляр ближе к себе, снова открыла рюкзак, достала блокнот и погладила обложку. Хотя я уже успела заполнить заметками несколько страниц, блокнот все еще выглядел новеньким, и на миг меня охватила нелепая тоска по своей истрепанной учительской тетрадке с упражнениями.

Майк одобрительно взглянул на меня. Я щелкнула ручкой.

– На картах семнадцатого века, – продолжил он, – архипелаг назывался островами Хаутман-Аброльос – в честь голландского мореплавателя Фредерика де Хаутмана, который их открыл.

Я записала имя мореплавателя, чем заслужила одобрительный кивок Майка.

– «Батавия» же не первый корабль, потерпевший крушение в этих краях?

– И не последний, – ответил Майк. – Само название «Аброльос» – предупреждение. Происходит от португальского abri vossos olhos – «смотри в оба». Но в ночь крушения на это никто не обратил внимания.

Должно быть, Майк сотню раз рассказывал об этом туристам, но его звучный голос, идеальный для экскурсовода, все еще был полон энтузиазма.

– Когда торговые корабли попадали в наши ветреные широты, их обычно моментально сносило к островам Ост-Индии, но, пока они находились между сороковой и пятидесятой широтами, в «ревущих сороковых»[2], им грозила большая опасность. Моряки семнадцатого века еще не умели высчитывать долготу на море. Корабли натыкались на рифы, и – бам! – Майк выпустил руль и ударил кулаком по ладони другой руки. – Все это побережье усеяно обломками голландских судов.

– Но почему их было так много? – спросила я.

– Золотой век голландского мореплавания, – пояснил Майк. – Целые флотилии шли азиатскими торговыми маршрутами и везли груз ценностью в несколько миллионов долларов в пересчете на наши деньги. ГОК была самой могущественной торговой корпорацией того времени.

– ГОК?

– Голландская Ост-Индская компания, – ответил Майк. – Vereenigde Oost-Indische Compagnie, – повторил он по-нидерландски с характерным гортанным произношением и улыбнулся.

– Точно, – кивнула я.

– Ужасный язык, – добавил Майк. – Родной язык моего отца, но я его так и не выучил. Надо отхаркнуть слюну и говорить с полным ртом. Только не записывайте это.

Я незаметно улыбнулась, нацарапала в блокноте аббревиатуру ГОК и обвела ее.

– Голландская Ост-Индская компания обладала таким могуществом, что у нее была собственная армия. Она учреждала колонии и объявляла войны врагам Голландской республики. «Батавию» построили в 1628 году; она была новейшим флагманским кораблем Ост-Индской компании. На борту находились сундуки с монетами и сокровищами, в том числе бесценной древнегреческой камеей.

– И их везли обменивать на специи.

– Именно, – ответил Майк. – Эти богатства направлялись в Батавию, голландскую колонию в Индонезии. Это современная Джакарта.