Дочери Батавии - страница 4

– Длинный остров, – сказал Майк. – Выжившие с «Батавии» назвали его Тюленьим – наверное, догадываетесь почему. – Я вытянула шею для лучшего обзора, но тюленей не увидела. – А вот куда летите вы, – добавил он, когда впереди показался кусочек суши, напоминавший формой кривой молоток в кольце кораллов.

– Остров Бикон, – прошептала я.

Но микрофон усилил шепот, и Майк ответил:

– Четыреста лет назад его называли Кладбищем «Батавии».

Не самое приятное название, но точное. Сражаясь с жаждой и голодом на пустынных рифовых островах, выжившие после кораблекрушения не догадывались, какая страшная участь ждала их впереди. Будто прочитав мои мысли, Майк произнес:

– Не верится, да? Что несколько веков назад тут творились такие зверства.

Остров Бикон. Тюлений, или Длинный, остров. Восточный и Западный Валлаби. Утренний риф. Еще пару недель назад эти названия ничего для меня не значили. Теперь же, чуть больше узнав о случившемся на островах Аброльос и о том, какую роль в этом сыграл мой предок, я ощущала странное волнение.

– Катастрофы почти удалось избежать, – заметила я, рассуждая вслух. – Если бы корабль взял курс чуть дальше на восток, то проплыл бы мимо.

– Тут можно гадать бесконечно, – ответил Майк и резко пошел на снижение над Восточным Валлаби. – Через пару минут сядем, – добавил он. – Боковой ветер слабый, посадка будет мягкой.

– Мягкая посадка – это хорошо, – сказала я. Садиться на острове шириной в два километра на взлетно-посадочную полосу из красной глины оказалось страшнее, чем взлетать.

– В этот момент я обычно желаю пассажирам приятного отдыха, а вам пожелаю удачи со статьей. – Я услышала в его голосе искреннюю доброту. – И смотрите в оба.

Нос «Сессны» резко нырнул вниз; море ринулось нам навстречу и исчезло, когда мы коснулись земли, подскочили и понеслись вперед по гравию. Я выглянула в окно – по обе стороны тянулись заросли кустарника.

Самолет замедлился, и лишь тогда я заметила, что в радостном волнении сцепила пальцы и крепко зажала в ладонях серебряный футляр. Он грел мне руки, а фарфоровый медальон впечатался в ладонь, не давая о себе забыть.

Октябрь 1628 года

– Саския, не высовывайся из окна! – прикрикнула тетя Маргарета. – Ты же воспитанная девушка! Веди себя подобающе!

Саския в последний раз вдохнула прелую городскую сырость и опустилась на сиденье кареты рядом с Тобиасом. Закрыла глаза, пытаясь навек сохранить в памяти родной амстердамский квартал, каким увидела его в последний раз, и нанизывая воспоминания друг на друга, как жемчуг на нитку. Приближаясь к порту, карета дребезжала, и в стуке колес по брусчатке Саскии слышалось: Ба-та-ви-я. Ба-та-ви-я. Ба-та…

Колесо подскочило на ухабе, и Саския открыла глаза.

Тетя Маргарета сморщила нос.

– Жаль, что нельзя сесть на корабль в гавани, – промолвила она.

– Но, мама, – начал Тобиас, – в амстердамской гавани слишком мелко, а «Батавия» – большой корабль. Помнишь, отец объяснял…

– Тише, Тобиас, – шикнула на него мать. В бледном свете зари Саскии показалось, что тетя уже устала; они почти доехали до порта, но, прежде чем отправиться в новый мир, должны были совершить еще одно долгое путешествие. В гавани им предстояло сесть на небольшой корабль и плыть на север вдоль побережья внутреннего моря к острову Тексел, где стояла на якоре «Батавия».

Не обращая внимания на мать, Тобиас высунулся из окна и издал радостный вскрик.