Читать онлайн МегаМегафон - Её Зек

Её зек

Ворота лязгнули. Свобода ударила в нос запахом бензина и пыли.

Тамерлан вышел, щурясь. Три года. Три чёртовых года он не видел неба без колючей проволоки. Кожа стала бледной, мышцы — стальными, взгляд — тяжёлым. На шее — татуировка: волк, рвущий цепи.

На парковке — чёрный «Гелендваген». Отец не подкачал. Тамерлан усмехнулся — криво, по-звериному — и кинул тюремный мешок в багажник. Водитель выскочил как ошпаренный:

— Тимурович, вас доставить?

— Свободен, — махнул он рукой. — Сам.ж9

Двигатель взревел. Тамерлан вдавил педаль в пол. Три года — ни газа, ни скорости, ни женского тела. Последнее — самое больное. Он свернул на трассу. Решил: бордель. Просто разрядиться.

И тут он увидел её.

Она стояла у столба. Льняное платье до колен, светлые волосы, большие серые глаза. Ноги — стройные, как у газели. Тамерлан затормозил так резко, что покрышки взвизгнули. Опустил стекло.

— Эй, красавица! Залезай!

Она обернулась. Посмотрела на него как на пыль под ногами.

— Спасибо. Я подожду маршрутку.

— Чего ломаешься? — ухмыльнулся он. — Я заплачу. Хорошо заплачу.

Она шагнула ближе. Сложила руки на груди. Серые глаза сверкнули сталью.

— Деньги у меня у самой есть. Много. Так что не надо меня покупать.

Тамерлан присвистнул. Вышел из машины. Подошёл вплотную. Она не отступила. Смотрела с вызовом — и он почувствовал, как кровь приливает к паху.

— Слушай, — сказал низко, почти рыча. — Я только что из тюрьмы. Три года не видел баб. Вообще. Ехал в бордель, чтобы просто разрядиться. А ты стоишь — вся такая... И я понимаю: от тебя у меня встаёт, а от борделя — нет.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнул интерес:

— А если я скажу, что девственница?

— Ты шутишь? — он провёл рукой по лысой голове. — Ты хочешь, чтобы я умер прямо здесь? Я три года никого не трахал!

— Значит, будешь первым, — сказала она спокойно.

— Злая, — улыбнулся он. — Мне нравится. Слушай, я тебе честно скажу: я не маньяк. Я просто голодный. Давай договоримся: я трахаю тебя, ты получаешь удовольствие, и мы расходимся. Как бизнес-ланч.

— Не так просто. Вот условие: меня насильно выдают замуж. Ты притворяешься моим парнем — и я твоя на всю ночь.

— О, — он расплылся в кривой улыбке. — Опасная. Мне нравится. Договорились.

И он не стал ждать. Схватил её за талию, притянул к себе. Грубо. Властно. Прижал к джипу.

— Только учти: если ты меня кинешь, я скажу папе, и тебя вернут обратно в тюрьму. На долгий срок.

Он засмеялся громко, на всю трассу.

— Милая, я там три года выживал с тремя урками в камере. Твой папашка — просто сладкий пирожок по сравнению с ними. А теперь — иди сюда.

Он притянул её за талию. Грубо. Властно. И прошептал в ухо:

— Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой в этой машине. Я буду лизать тебя так, что ты забудешь, как дышать. Я войду в тебя, и ты поймёшь, почему зеки — лучшие любовники. У меня три года было на то, чтобы фантазировать.

Она не сопротивлялась. Наоборот — вцепилась в его футболку.

— Целуй, зек.

Он впился в её губы — жёстко, голодно. Язык ворвался в рот, исследуя. Она застонала. Пальцы запутались в его футболке.

— Господи, — выдохнул он, отрываясь. — Я сейчас кончу просто от твоего запаха. Иди сюда.

Он затащил её на заднее сиденье.

***

Дверь захлопнулась. Тонированные стёкла скрыли их от мира.

Она уже расстёгивала его ремень. Пальцы дрожали, но двигались уверенно. Он сорвал с неё платье в один рывок — ткань затрещала.

— Моё любимое, — прошептала она с улыбкой.

— Куплю десять, — хрипло ответил он, наваливаясь.

Он провёл рукой по её телу — от груди до самого низа. Она выгнулась.

— Чувствуешь? — прошептал он в шею, покусывая кожу. — Как хочу тебя? У меня стоит так, что больно.

— Тогда входи, — выдохнула она.

Он скользнул пальцами между её ног. И замер.

— Твою мать! — выдохнул он. — Ты серьёзно? Никогда? Я думал ты шутишь.

— Серьёзно. Ты первый.

— Я не смогу остановиться! — заорал он. — Я же порву тебя! Три года! Я зек, а не принц!

— Не надо останавливаться, — сказала она, обхватывая его бёдра ногами. — Продолжай.

Он вошёл. Медленно, с усилием. Она закричала — громко, остро. Ногти впились в его плечи. Тамерлан замер, чувствуя, как она сжимает его.

— Блядь, — прошептал он. — Какая узкая. Я сейчас умру.

— Двигайся! — приказала сквозь зубы.

— Боюсь сделать больно, — сказал он, и в голосе впервые за три года появилась нежность.

— Плевать, главное условия — прошептала она.

И он начал двигаться. Сначала медленно, затем быстрее. Машина раскачивалась. Стёкла запотели. Его бёдра вбивались в неё, она стонала громко, впиваясь ногтями в его спину.

— Ты вся моя, — рычал он в её губы. — Будешь сниться каждую ночь. Ты — мой наркотик.

— Я знаю, — выдохнула она. — Только не останавливайся.

Он кончил с хриплым стоном, чувствуя, как она содрогается под ним, сжимает, пульсирует.

Они лежали в тишине. Она гладила его лысую голову. Он целовал её плечи.

— А ты сильная, — сказал он. — Выдержала зека.

— Это не последний раз, — усмехнулась она.

— Надеюсь, — он поднял голову, посмотрел в её глаза. — Имя скажи.

— Мирослава, — ответила она.

Он присвистнул:

— Ого. Сказочное. Для такой стервы — слишком нежное.

— Заткнись и поехали к отцу, — она толкнула его в плечо.

— Может, ещё раз? — ухмыльнулся он.

— Потом. Работа.

***

Они подъехали к воротам. Тамерлан присвистнул, увидев особняк.

— Охренеть, — сказал он, выруливая на подъездную аллею. — Ты должна была сказать, что у тебя не просто деньги, а ОЧЕНЬ МНОГО денег. Я думал — дочка мелкого бизнесмена, а ты — принцесса?

— Я говорила, — усмехнулась она. — Ты не слушал, зек.

Они вышли. Он оглядел мрамор, фонтаны, колонны. Вздохнул.

— А я — в драных джинсах и с волком на шее. Ну, папочка будет рад.

— Не дрейфь, — она взяла его за руку. — Ты мой парень. Веди себя нагло.

— Это я умею, — оскалился он.

Они вошли в кабинет.

За столом сидел мужчина. Седой, хищные глаза, идеальный костюм. Рядом — двое в чёрном.

— Папа, — сказала Мирослава. — Это мой парень. Свадьба отменяется. Я только что лежала под ним.

Тишина.

Отец медленно поднялся. Глаза сузились.

— Здравствуйте, папа! — сказал Тамерлан с широкой ухмылкой.

Отец побледнел. Мирослава удивлённо посмотрела на Тамерлана. Он хамит! Но внутри — гордость: он не испугался.

— Я думаю, — продолжал Тамерлан, — что влюбился в вашу дочь с первого раза, то есть взгляда. Она моя. Как там говорят? В радости и в горе... — Он обернулся к Мирославе и шёпотом, но так, чтобы отец слышал, добавил, шлёпнув её по заднице: — И в постели тоже.

— Не переигрывай! — прошипела она, но уголки губ дрогнули.

Отец увидел. Его глаза налились кровью.

— Я надеюсь, у вас НИЧЕГО НЕ БЫЛО! — заорал он, ударив кулаком по столу.

Тамерлан ухмыльнулся. Почесал затылок.

— Упс, папочка, — сказал виновато-нагло. — Ты опоздал на пару часов.

—К этой мрази ты убежала из дома? Охрана! — заорал отец. — Вбить её в комнату! Запереть! А этого... вышвырнуть вон!

Двое здоровяков схватили Мирославу. Она рванулась:

— Папа! Не смей!

— Уведите! — рявкнул отец.

Они поволокли её к двери. Тамерлан шагнул было к ней, но двое других встали у него на пути.

— Спокойно, парень, — сказал один, усмехаясь. — Ты не туда попал. Крутой тачкой здесь не удивишь. Если жизнь дорога — вали, пока есть ноги и руки.

Тамерлан видел, как Мирославу тащат вверх по лестнице. Она обернулась на секунду. В её глазах — отчаяние. И мольба.

Он сжал кулаки до хруста.

Но трое уже подхватили его под руки и поволокли к выходу.

— Вали отсюда, — бросили ему в спину. — И забудь дорогу сюда. Иначе пеняй на себя.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Тамерлан стоял на мраморном крыльце. Ветер трепал его футболку. Он смотрел на закрытую дверь, а в груди клокотало.

— Мирослава, — прошептал он. — Я вернусь.

Тамерлан стоял у ворот. Смотрел на закрытую дверь особняка.

Он мог просто уехать. Забыть. Поехать в бордель, снять трёх баб и расслабиться. Он же зек — ему привычно брать то, что дают. Но внутри горело. Мало. Ему было мало Мирославы.

Он хотел её снова. Прямо сейчас.

— Чёрт с вами, — прошептал он и направился вдоль забора.

Особняк был огромным. Но Тамерлан три года в тюрьме учился одному — выживать. Забор он перелез бесшумно, как тень. Нашёл водосточную трубу, уходящую на второй этаж. Металл был холодным, но руки помнили: в тюрьме он лазал и похуже.

Он подтянулся. Перехватил карниз. Заглянул в окно.

И замер.

Мирослава сидела на кровати. В майке — белой, тонкой, почти прозрачной. И коротких шортах, открывающих длинные ноги. Волосы влажные, только из душа. Она смотрела в телефон, губы надуты.

— Сука, — выдохнул Тамерлан. — Ну почему она такая секси?

Он постучал в стекло.

Мирослава подняла голову. Увидела его лицо за окном — и чуть не подпрыгнула. Её глаза расширились от удивления и ужаса.

Она бросилась к балкону. Открыла. Затащила его внутрь.

— Ты что здесь делаешь?! — зашипела она. — Как ты вообще залез сюда?! Ты ненормальный?! Ты понимаешь, что с тобой сделают, если застукают?!

Тамерлан улыбнулся — криво, нагло. Стряхнул пыль с футболки.

— Ты же сказала, что всю ночь будешь моей. Я пришёл за своим.

Мирослава смотрела на него. Он стоял — взъерошенный, грязный, с татуировкой волка на шее — и улыбался так, будто только что взял банк. И она не сдержалась.

Она запрыгнула на него. Ноги обвили его бёдра. Тамерлан подхватил её, прижимая к себе, и прошептал:

— Душ где?

— Там, — кивнула она, впиваясь губами в его шею.

Он занёс её в ванную. Кафель холодный, пар от горячей воды уже наполнял комнату. Стеклянная кабинка была большой — для двоих.

Тамерлан поставил её на пол. Включил воду. Струи ударили по кафелю, создавая шум. Он рванул с неё майку. Затем — шорты. Ничего не осталось. Она стояла перед ним — мокрая, блестящая, с серыми глазами, в которых горел голод.

— Ты уверена? — спросил он, прижимая её к холодной стене. — Отец может услышать.

— Нас никто не услышит, — выдохнула она. — Вода шумит.

Он опустился перед ней на колени. Вода била по его спине, стекала по лысой голове. Он развёл её ноги и провёл языком — медленно, от колена до самого центра. Она вцепилась в его плечи.

— Тамерлан... — простонала она.

— Тише, — он поднял глаза, мокрые, горячие. — Твой папа внизу. Если он услышит, как ты стонешь, меня закопают. Но я знаю, что ты умеешь быть тихой.

Он снова взял её ртом. Жадно, глубоко, ритмично. Её пальцы запутались в его коротких волосах, она закусила губу до крови, чтобы не кричать. Вода хлестала по телам, смешиваясь с потом.

Она кончила беззвучно — содрогаясь, кусая собственные пальцы.

Тамерлан поднялся. Прижал её к стене, подхватил под бёдра.

— Теперь я войду в тебя, — прошептал в губы. — И ты будешь молчать. Сделаешь хоть звук — я остановлюсь.

— Не смей, — выдохнула она.

Он вошёл. Резко, глубоко. Она впилась ногтями в его спину, закусывая губу до крови. Он двигался — медленно, мучительно, наслаждаясь каждым сантиметром её тела.

— Ты моя, — шептал он в её ухо, покусывая мочку. — Даже если весь дом встанет на уши, ты моя.

Она кончила второй раз с глухим стоном. Он — следом, прижимая её к себе так, что кости хрустнули.

Они стояли под водой, тяжело дыша. Тамерлан выключил душ и поцеловал её в лоб.

— Одевайся, — сказал он. — У нас ещё вся ночь впереди.

Они вышли из душа. Мирослава натянула халат. Тамерлан — джинсы, футболка осталась в ванной. Они стояли у кровати, когда раздался стук.

Три удара. Жёстких, требовательных.