Читать онлайн Алина Ленская - Флегма

Рабочий день близился к концу.

Жители Периферии слаженно трудились с утра и до вечера – неустанно крутящиеся шестерёнки, движущие механизм Юнии Розы. Ни один винтик не должен выпасть из него, ни одна гайка не может покрыться ржавчиной. Эта земля – всё, что осталось со времён Последней войны.

Утомлённый рабочий южной стекольной фабрики медленно пересекал промышленный район на своих двоих под жарящим солнцем. Редкие потоки ветра обдавали его небритое лицо, пробуждая сознание. Скоро мужчина нырнул в прохладные каменные туннели, спасающие от жары. Здесь, в тени влажных подземных ходов, рабочий перевёл дух и продолжил путь.

Улыбка не озаряла его лицо, прохладный воздух не побуждал облегчённо вздохнуть, он не чувствовал тревоги или радости, страха или гнева – его организм, как и тысячи других организмов, ещё живущих с ним на одной земле, был на это попросту не способен.

В подземке было пусто и мрачно, только тусклый свет ещё не погасших ламп помогал разглядеть хоть что-нибудь впереди. Быстрыми шагами рабочий рассеивал по туннелям эхо, желая успеть в Дом содержания до конца смены. Если в лазарете для него не найдётся свободной койки, он останется ночевать на улице, ведь все дежурные автобусы уже причалят к своим стоянкам. О том, чтобы идти до дьюта пешком, не могло быть и речи – он слишком устал. Если бы надзиратель узнал о его состоянии, работяге было бы уже некуда возвращаться.

Дома содержания открывались добровольцами для таких, как он. Организмы рабочих давно стали истощаться искусственным заменителем гормонов – «аффектином» – единственным, что ещё держит их на ногах, что заставляет бояться смерти, скрывающейся за спиной, и продолжать бороться за жизнь.

На Периферии Домов содержания открылось всего три. По крайней мере, известно было о трёх: один затерялся среди гор Запада, второй вырос в восточных степях, третий открылся здесь, на Юге Юнии. Жителям дьютов этого района повезло, что лазарет обосновался километрах в пяти от стекольной фабрики. Впрочем, мало кто желал там оказаться. Многие были уверены – попадёшь однажды и не вернёшься. И, за редким исключением, были правы. Чтобы выбраться, нужно было в это верить, а эта задача казалась рабочим в разы труднее, чем тягать тяжёлые брёвна на плечах, перетаскивать железобетонные блоки или плавить металл.

Усталый мужчина в грязном комбинезоне приближался к выходу из туннелей. Он еле переставлял ноги, но продолжал идти. Последние два дня рабочему удавалось скрывать обнаруженный им недуг, но сегодня симптомы стали на лицо.

Перед началом смены бригадир Васильев нашёл своего работягу, не явившегося в цех вовремя. Один, он сидел на скамейке в раздевальной с полунадетыми штанами спецовки и глядел куда-то сквозь кирпичную стену. Васильев не обратил на это внимания– такая картина была вполне типична для раннего утра, не предвещающего ничего, кроме работы. Труд стал неотъемлемой частью жизни периферийцев, и каждый день они убеждались, что одарены судьбой и погибли бы без своей работы: без станков, инструментов, кранов и машин, без угля, металла, леса и стекла. Васильев точно это знал: он полезен бригаде, а значит целому миру – вот настоящая жизнь, полная смысла. Окружающие привыкли прислушиваться к бригадиру; он был умён, его слова поднимали на ноги и порой воодушевляли получше таблетки аффектина.

– Эй, Анохин, работа не ждёт, – произнёс Васильев, закрывая дверцу его железного шкафчика, – Айда, завтра поставка в Столицу, нужно уложить четыре вагона.

– Нужно… уложить…

Васильев остановился на пороге комнаты и ещё раз осмотрел рабочего, чей взгляд медленно перемещался с пола на стены и обратно, ни на что не реагируя.

– Чего застыл-то? Не проспался?

– Застыл…

Бригадир подошёл к нему и хлопнул по плечу, стараясь привести в сознание. Васильев видел следы тяжелой ночи, проведённой без сна – редкое явление. Режим рабочих никогда не сбивался: «смена – ужин – сон – смена» и не иначе.

Анохин отвечал вяло, но после лёгкой встряски малость опомнился. Вопросительный взгляд Васильева наконец побудил признаться, что гложет его последние несколько дней.

– Да-а, брат… Прихворал я, кажись… с концами.

Бригадир помрачнел. Васильеву бы не понадобилось много времени, чтобы догадаться самому. Осунувшееся лицо рабочего выражало не просто невозмутимое спокойствие. Это было равнодушие. Бесчувствие. Отрешённость. Это была флегма.

Она никогда не была нежданной гостьей в жизни рабочих. Флегма коварно скрывалась за дверьми домов жителей Периферии, безрадостных и голодных, обречённых на вечный труд. Глубоко внутри каждый из них был уже готов однажды столкнуться с нею, один на один.

На фабрике это не первый случай, однако никто из членов бригады до этих пор не поддавался ей. Теперь-то Васильев понял, что всё это значит – скоро он потеряет одного из них. Для работяги обратного пути нет.

Под опущенными ресницами потухших глаз скрывалось отчаяние. Бригадир понял, что Анохин готов сдаться. Он оказался в тупике, хотел скрыть подступившую болезнь, но это было только вопросом времени. А Дом содержания? Он казался рабочему лишь далёким пристанищем, где люди находят покой. Но покой – не то что ему нужно. Он не желал оставлять своё место, отдавать себя в руки Милосердных, понимая, что не выберется из их содержания и потеряет всё. Он был не готов расстаться с дьютом и фабрикой навсегда. Если бы не Васильев, у него не хватило бы духа даже выйти из раздевальной…

– Послушай-ка, – сказал он, – Ты не торопись раскисать. Может, не всё ещё…

– Ай-й, – с заметным отчаянием махнул рукой Анохин, – Чему быть, того уж не миновать. А что остаётся? Мне и терять-то нечего…

– Зато нам есть чего. Как мы тут без тебя, а? Если подымешься на ноги, так вернёшься. Ты хоть попытайся, от пробы-то хуже не станет…

Рабочий повесил голову, обдумывая слова своего бригадира, в которые трудно было поверить, но которые ещё могли спасти ему жизнь.

– А ты бы… пошёл? – тихо спросил Анохин.

Васильев задумался, оглядывая собственные ботинки, и ему пришлось на секунду представить, что было бы, окажись он на месте собригадника. И пусть решение было бы трудным, но ответ привиделся ему ясным, как день:

– Пошёл бы. Конечно, пошёл.

Ему удалось убедить Анохина отправиться после смены в Дом содержания номер 3, и он отпустил работягу раньше. Сам Васильев никогда там не бывал. Даже он не слишком верил, что столичная целительница, основавшая лазарет, действительно сможет избавить народ Периферии от флегмы, и, как ему было известно, до сих пор у неё этого так и не получилось. Однако в Доме под крылом целителя работала и его дочь. На её счёт Васильев не сомневался – по крайней мере, был уверен, что Кира не оставит человека в беде.

Наконец, Анохин увидел перед собой невысокий Дом в два этажа. Кирпич его стен, крашенный белой известью, отражал солнечный свет, выделяясь на фоне тусклых строений далеко позади. Казалось, вокруг вот-вот даже зарастёт трава. Не та, жёлтая и сухая, хрустящая под ногами, с тонкими пыльными колосками, что колышет туда-сюда ветер Периферии, а свежая зелёная трава. Кое-где, вдали от фабрик и дорог, пробиваются мягкие свежие ростки зелени, словно на картинках ушедших времён. Они образуют маленькие лужицы сочного цвета, но после первых же заморозков под мокрым снегом превращаются в увядшую гниль.

Рабочий потянул на себя одну из створок дверей Дома и перешагнул через порог. Послышался скрип, протянувшийся эхом по коридору. В нос пробирался запах хлорки. Было тихо. Больным в палатах требовался покой, но где-то рядом был едва слышен разговор двух женских голосов и тянул за собой. Не зная пути дальше, Анохин пошёл на звук. Он увидел нужную дверь и приблизился к ней, как она тут же открылась и оттуда вдруг высунулась фигура пухлой темноволосой женщины. Она окинула грязного рабочего взглядом, но он тупо уставился на неё, забыв, зачем пришёл. По белоснежному фартуку он понял, что это одна из Милосердных. Женщина юркнула в проход мимо него, стараясь не задеть рукавом чистого халата его одежду, и исчезла за одной из дверей.

Мужчина оказался перед уютным кабинетом, непохожим на больничную палату. Окно было зашторено длинными занавесками, вверху неярко горела лампа, в углу комнаты расположился длинный деревянный стол, хранивший на себе много книг, бумаг и неизвестных инструментов, а рядом находилось весьма притягательное креслице. Опершись на него, спиной к посетителю стояла стройная рыжеволосая девушка и читала записку в руке. Рабочий молча остановился на пороге. Его взгляд переместился на загадочную деревянную ширму в другой стороне комнаты, а за ней виднелся большой резной шкаф, подобных которому Анохин никогда не встречал.

Из его горла раздался глухой кашель от пыли, забившей лёгкие. Рыжеволосая резко и беспокойно обернулась на звук. Мужчина понял, что перед ним сама целительница. Она оказалось довольно молодой. Живые голубые глаза вдруг устремились вперёд. Взгляд рабочего привлёк её белый фартук, такой же, как у встреченной им Милосердной. Заметнее чистой одежды и ярких волос выделялись её губы красного цвета. Девушка достала руки из карманов своего светло-голубого халата и с участием подошла к пациенту.

– Простите мою невнимательность. Я Нора, – её лицо приняло странный вид, но он заставил рабочего слегка расслабиться, – Могу чем-то помочь?

Она заглянула в его уставшие серые глаза, чуть наклонясь, и покачала головой. Нора не знала этого человека, но такой взгляд был ей уже знаком.

– Я от Васильева, – коротко и сухо ответил Анохин, – Дочь его ищу.

– А-а, Кира скоро закончит обход, вы можете подождать здесь. – Улыбнувшись, Нора указала на стул рядом с её столом.

– Некогда мне уже ждать. – Он махнул рукой и потёр щетинистый подбородок.

Нора с интересом уставилась на посетителя, который, казалось, сам ещё не решил, зачем пришёл к ней. Но Нора отличалась стальным терпением и, сложив руки на груди, с молчаливой улыбкой ждала от него объяснений.

– Больной я, вот что, – сообразил Анохин, – Затем к Кире и пришёл. Васильев сказал, она мне поможет, а ему откуда знать? Умный он, да… только дни мои считать пусть не берётся. Пожил и хватит, чего обузой цепляться… Я бригаде уже не помощник, а вам тут тоже делов хватает, прав я?

Нора продолжала смотреть на рабочего оценивающим взглядом, и улыбка понемногу сходила с её лица. Она заметила, как мужчина, не находивший себе места, так и порывался уйти прочь, но что-то останавливало его.

– Верно, что пришли, – заключила Нора, в очередной раз увидев подобный случай, – Вы отчаялись. Но поверьте мне, это ещё не конец. Здесь мы вас подлатаем, согласны?

Не дожидаясь ответа, Нора быстро вернулась к своему креслу и жестом пригласила рабочего подойти к столу. Он водрузился на деревянный стул у стены, каждую неделю сменявший пациентов.

– Как ваше имя? – спросила Нора.

– Ким Анохин.

Девушка стала быстро заполнять чернилами страницу в толстом журнале, потом взяла серую карточку и стала выводить на ней всё, что ей нужно было знать о новом пациенте.

Целительницу никогда не видели за пределами лазарета, девушка жила здесь, постоянно находясь с больными. О ней ходили лишь слухи, так что рабочий, не интересующийся байками собратьев, ничего о целителе в общем не знал.