Грань. Часть 1 - страница 2



Спать было страшно. В любую минуту могли появиться патрульные, бродяги, или просто звери. Но организм требовал отдыха, и Кейт провалилась в тревожную полудрёму, где сны мешались с явью: мать кричала, Олег что-то доказывал, а в темноте между деревьев мелькали чьи-то тени — слишком быстрые, чтобы быть людьми, слишком плавные, чтобы быть зверями.

* * * * *

Утро второго дня встретило её ледяным липким туманом и ломотой во всём теле. Кейт с трудом разлепила глаза — веки опухли, спина затекла, шея онемела. Рядом, на ветке, сидела ворона и смотрела на неё чёрным глазом-бусиной с таким умным и презрительным видом, будто оценивала, сколько в ней мяса.

— Чего уставилась? — прохрипела Кейт, и голос сорвался в кашель. — Людей не видела?

Ворона каркнула — резко, насмешливо — и улетела, оставив после себя лишь мерзкое чувство, будто её оценили и забраковали как слишком тощую добычу.

Кейт достала из рюкзака остатки бутерброда, которые прихватила из дома. Хлеб зачерствел, колбаса покрылась липким налётом, но она сжевала всё, почти не жуя, чувствуя, как желудок судорожно хватает пищу. Еда кончится через пару дней, а дальше придётся добывать её самой. Она надеялась, что где-нибудь попадётся деревня, где можно будет купить еды. А если повезет, то поселиться в каком-нибудь брошенном доме. Наивная.

Она побрела дальше, ориентируясь по солнцу, которое то появлялось, то снова пряталось за тяжёлыми тучами. Лес становился гуще, дичее — настоящая уральская тайга, где пихты и кедры обступают со всех стеной, а под ногами хлюпают мхи и трещат курумники. Тропинки исчезли, пришлось продираться сквозь кусты, оставляя на колючках клочья одежды. Царапины саднили, но она не обращала внимания.

К вечеру второго дня она вышла к ручью, напилась и решила заночевать здесь. Развела крошечный костерок — спички не подвели — и сидела, глядя на огонь, пока тьма не сгустилась окончательно. Глаза резало от недосыпа, но спать в одиночку в этой глуши было невыносимо страшно.

Вторая ночь прошла спокойнее. Костёр отпугивал зверей. Кейт спала урывками, просыпаясь от каждого хруста ветки.

Утром третьего дня, набрав воды, она двинулась дальше. Лес не кончался. Он тянулся бесконечной, однообразной стеной. Ориентиры потерялись, компас, который она стащила из дома, не работал — стрелка бешено крутилась, словно сойдя с ума. Телефон сел. Кейт поняла, что заблудилась окончательно. Но паники не было — только глухая, злая решимость. Если она сдохнет здесь, то хотя бы на свободе, а не в клетке.

* * * * *

На исходе третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в кроваво-рыжий цвет, Кейт вышла к ручью, сбегавшему с каменистого хребта. Она зачерпнула ладонями ледяную воду, плеснула в лицо, прогоняя усталость и липкий, не отпускающий страх. Замерла на коленях, глядя, как вода стекает по пальцам. В этом было что-то почти религиозное. Очищение. Начало.

Она выглядела как бродяга, как дикий зверёныш. Лицо осунулось, на скулах проступила резкость, которой раньше не было. Длинные тёмные волосы, хоть и собранные в хвост, торчали в разные стороны. В них застряли сухие иголки и мелкий сор.

Футболка превратилась в лохмотья, джинсы разодрались на коленях, из дыры виднелась глубокая, уже начавшая гноиться ссадина. Но в серых глаза, хоть и запавших, горел какой-то внутренний огонь — бешеный, отчаянный. Она чувствовала себя живой впервые за много лет. Или чувствовала, что умирает. Грань стиралась.