Читать онлайн Вера Джантаева - Грань. Часть 1

Записка выскользнула из пальцев и бесшумно легла на тумбочку. Катя смотрела на неё несколько секунд. Буквы расплывались перед глазами.

«Прости, мама».

Слова, которые ничего не изменят. Прощения просят, когда собираются что-то изменить. А в себе она ничего менять не собиралась. Она собиралась сдохнуть или найти себя — тут уж как повезёт.

Комната выглядела чужой. Словно она уже покинула её много лет назад и вернулась только сейчас, чтобы забрать последние вещи. Игрушки на полке — пыльные свидетели детства, которое кончилось слишком рано и слишком поздно одновременно. Плюшевый медведь с оторванным ухом, которого она когда-то таскала всюду, теперь скалился пустыми глазницами — выцветшие пластиковые глаза выпали, оставив только чёрные дыры. В них чудился укор.

Цветы на подоконнике, которые мать поливала каждый день, разговаривая с ними, как с детьми, тянули к стеклу мясистые листья. Катя ненавидела эти цветы. Они всегда были здоровее и счастливее её. В их зелёной плоти чувствовалась какая-то издевательская насмешка над её собственной бледностью и вечной усталостью.

Сумка уже ждала в шкафу, забитая самым необходимым: сменная одежда, тёплая кофта, ножницы, спички, немного денег, которые она копила несколько месяцев. Катя достала сумку, стараясь не шуршать, но половица под ногой выдала тихий, предательский скрип. Она замерла, вслушиваясь в тишину квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ничего. Только дыхание спящего дома и гул холодильника на кухне.

В коридоре пахло мамиными духами и одиночеством. Этот запах въелся в стены, в шторы, в её собственную кожу. От него невозможно было отмыться.

Гитара висела на вешалке под курткой. Старая, потрёпанная. Катя сняла её, и пальцы сами нащупали струны. Металл отозвался едва слышным звоном. Она не играла почти год. Мать сказала, что музыка мешает учёбе. Что гитара — для бездельников. Что надо думать о будущем.

Будущее. Смешно.

Катя сунула гитару в чехол, закинула за спину поверх рюкзака и двинулась к двери. Замок щёлкнул оглушительно громко. Она замерла на лестничной клетке, ожидая, что вот-вот из квартиры выскочит мать. Но нет — тишина. Только где-то наверху заплакал ребёнок, и этот плач резанул по нервам, всколыхнув в душе что-то тёмное.

Дверь подъезда лязгнула за спиной, как выстрел. Катя вышла на улицу, и ночной воздух ударил в лицо сыростью и свободой. На миг ей показалось, что она вынырнула из-под воды. Лёгкие расправились, в груди стало легко — так легко, что захотелось смеяться. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло, и поняла: это её первый настоящий вдох за последние годы.

Август в этом году был прохладным. Пахло мокрым асфальтом и — странное дело — хвоей, хотя до ближайшего леса было несколько десятков километров. Фонарь у подъезда мигал, выхватывая из темноты тощие фигуры кошек, бредущих куда-то по своим кошачьим делам. Одна из них остановилась, посмотрела на Катю жёлтыми глазами и зашипела — злобно, предупреждающе.

Катя быстро зашагала прочь. На секунду она оглянулась. Окна их квартиры озарились светом. Тени забегали за шторой. Она представила, как мать мечется по комнате, Олег пытается её успокоить, и внутри кольнуло. Болезненно, остро, но коротко.

— Катя!

Голос матери ударил в спину, когда она уже завернула за угол. Катя не обернулась. Просто ускорила шаг, вдавливая гитару в бок. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Пусть. Она позволила себе плакать в последний раз.

* * * * *

Он вышел из тени, сунул руки в карманы джинсовки и медленно пошёл вдоль домов. Его мотоцикл стоял у обочины. Чёрный, блестящий, готовый сорваться с места в любую секунду. Но Макс не торопился.

Ещё днём от Видящих пришло сообщение: в этом районе за последнюю неделю дважды видели Охотников. Они ошивались возле школ, парков. Вынюхивали. Высматривали. Ждали, когда какой-нибудь подросток сделает первый шаг в никуда.

Макс приехал на разведку. И теперь, когда он шёл по пустынной улице, его ноздри снова уловили знакомую вонь — дешёвый табак, пот, масло от оружия и ещё что-то сладковато-гнилостное, что остаётся на одежде тех, кто слишком часто встречается с Ловцами. Охотники были где-то рядом. Совсем рядом.

Макс остановился у подъезда. Дверь была приоткрыта. В ноздри ударил другой запах — резкий, как свежая кровь, запах страха и дикой свободы. Он висел в воздухе, смешанный с сыростью, но источник был уже далеко, уходил в ночь. Парень провел взглядом по пустой улице, пытаясь определить направление. Потом перевёл взгляд на окна, где метались тени. Там, наверху, кто-то только что обнаружил пропажу. И там же остался вторичный, застарелый запах — тоски и отчаяния, который он тоже хорошо знал. Макс шагнул в подъезд. Прежде чем отправиться на поиски, ему нужно было поговорить с теми, кто остался.

* * * * *

В комнате пахло паникой. Александра металась от окна к окну, вцепившись в телефон, но не звонила — просто сжимала его в руках.

— Как она могла? — голос срывался на хрип. — Как? Я же для неё всё! Всю жизнь! А она…

— Саша, успокойся, — Олег стоял посреди комнаты, растерянный и беспомощный. — Она вернётся…

— Она сбежала, Олег! — Александра со злостью швырнула телефон на диван. —Ей всего шестнадцать! Ты понимаешь, что с ней может случиться?

— Понимаю. Но…

— Ничего ты не понимаешь! — женщина всхлипнула, закрыла лицо руками. — Я за неё боюсь каждую секунду. Каждую! Я не спала ночами, когда она куда-то уезжала. Я считала минуты до её возвращения из школы. Я…

— Может, поэтому она и уехала?

Голос из темноты коридора заставил их обоих вздрогнуть. Свет в комнате моргнул, раздались тихие шаги, и они увидели его. Парень лет девятнадцати, высокий, худощавый. Светлые, почти белые волосы падали на лицо. Глаза он прятал за солнцезащитными очками. Чёрный джинсовый костюм сидел на нём как вторая кожа.

Он шагнул в квартиру без приглашения, и Александра вдруг заметила, как расширились его ноздри — он будто принюхивался к чему-то, витающему в воздухе.

— Простите за вторжение, — голос спокойный, даже слишком. — Дверь была открыта. Я слышал крики.

И почувствовал. Запах. Тонкий, едва уловимый аромат страха и эйфории, который он научился распознавать за десять лет охоты. А теперь здесь, в этой квартире, он бил в ноздри наотмашь. Тот же самый что и внизу.

— Вы кто? — Олег шагнул вперёд, заслоняя жену.

— Максим. Можно просто Макс.

Парень протянул руку. Олег пожал её машинально и тут же отдёрнул — ладонь была ледяной, неживой.

— Вы слышали, что мы говорили? — Александра подняла заплаканное лицо.

— Ваша дочь сбежала. И мне жаль. Правда.

Макс говорил это так, будто действительно чувствовал, но в голосе сквозило что-то странное — отстранённость, словно он видел такое сотни раз. Его голос стал мягче, глубже. Они должны были испугаться. Но вместо страха почувствовали странное спокойствие, будто этот парень был единственным, кто мог сказать правду.

— Но вы боитесь не за неё, — продолжил Макс, и его голос проникал в сознание, окутывая тёплой пеленой. — Вы боитесь потерять контроль. Вы боитесь, что без вашего контроля она не выживет.

Александра хотела возразить, но слова застревали в горле. Она смотрела не парня и чувствовала, как её собственная тревога отступает, заменяясь странной уверенностью.

— Вы сделали из неё птицу в клетке, а потом удивились, что она хочет лететь. Подросткам нужна свобода. Им нужно дышать. А вы отняли у неё воздух.

— Откуда вы… — начал Олег.

— Свой опыт, — перебил Макс. — Я тоже сбегал. Два раза. От тётки, которая пыталась делать из меня беспомощного ребёнка. Ночевал в лесу, жрал что найду, чуть не сдох пару раз. И знаете, что я понял? Страх не спасает. Он только закрывает клетку плотнее.

Олег моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение. Что-то было не так. Он чувствовал, что должен злиться, выгнать этого странного парня, вызвать полицию. Но вместо этого он слушал, и каждое слово казалось правильным, единственно возможным.

Александра молчала, вцепившись в плечо Олега.

— Если хотите, я найду её, — Макс сказал это не из жалости. Просто он знал, каково это — когда тебя ищут и не могут найти. Первый раз — тётка искала его две недели, пока он болтался по лесам. А второй раз… Она до сих пор не смирилась с тем, что его нет. Исчезновение без вести — это незаживающая рана. Этим же людям он мог дать хотя бы надежду, что с дочерью всё будет в порядке. Эта лучше, чем прозябание в неизвестности. — У меня есть время. И навыки.

— Зачем вам это? — выдохнула Александра. Она уже почти не сомневалась, почти согласилась.

— Если не я, то ее найдёт кто-то другой, — парень усмехнулся. — А другие бывают разными. Очень разными.

Он уже вышел в коридор, когда Олег спохватился:

— Откуда вы узнаете кого искать?

— У меня есть свои способы, — бросил Макс, не оборачиваясь, и дверь подъезда лязгнула за ним.

Олег застыл. Ему показалось или на миг, когда Макс повернулся, под чёрной тканью пиджака что-то шевельнулось? Какая-то тень, не принадлежащая его телу? Или просто игра света?

* * * * *

Александра снова подошла к окну. Внизу, под фонарём, она увидела фигуру в чёрном. Макс стоял, глядя вверх, прямо на неё. Он не двигался, просто стоял. Но даже на таком расстоянии было видно, как стёкла его очков странно блеснули — будто на миг за ними вспыхнули два красных уголька. Или это просто отразился фонарь? Секунду, другую — потом он развернулся и быстрым шагом направился в темноту. Мгновение, и его поглотила ночь.

— Олег, — прошептала она, — у него глаза… они светились…

— Тебе показалось, — ответил он, но голос дрогнул. — Просто показалось.

Олег стоял у окна, и в голове у него пульсировала одна мысль: он не хотел, чтобы этот парень уходил. Он хотел, чтобы он остался, объяснил, что делать. И это желание было чужим, навязанным, как будто кто-то залез к нему в голову и переставил все мысли.

Они ещё долго стояли у окна, глядя в пустоту, но ночь молчала. Только кошки дрались в кустах, и где-то далеко завыла собака — тоскливо, протяжно, будто чуяла смерть.

Она назвала себя Кейт. Не Катя, не Катерина — Кейт. Коротко. Резко. Как удар ножом по стеклу ее прошлой жизни. Новая жизнь требовала нового имени. В конце концов, старая Катя умерла там, в душной квартире, под материнской гиперопекой. Та, кто сейчас продиралась сквозь лесную чащу, была Кейт.

Первая ночь встретила её сыростью и мраком настолько плотным, что он, казалось, давил на глазные яблоки. Луна то выглядывала из-за туч, то проваливалась обратно, оставляя Кейт в абсолютной, вязкой черноте. Она шла наугад, держась подальше от дорог и жилья. Гитара за спиной больно врезалась в лопатку, лямки рюкзака впивались в плечи, но Кейт упрямо двигалась вперёд. Ей нужно было уйти как можно дальше, пока мать не подняла на уши полицию.

Лес жил своей, враждебной жизнью. Кейт вздрагивала от каждого шороха, сжимала в кармане ножницы, но останавливаться не собиралась. Она нашла более-менее сухое место под огромной елью, скинула рюкзак и села, прислонившись к шершавому, смолистому стволу. Дрожь пробирала до костей — тонкая ветровка совсем не грела в августовской ночи. Воздух был сырым, пропитанным запахом прелой листвы и гнили.

— Вот так, Кейт, — прошептала она себе, и голос от долгого молчания был чужим, сиплым. — Ты хотела свободы? Получай.