Имя в барьере - страница 2

— Это было заклинание сушки, — сказал один.

— Это была попытка сварить рубашку, — ответил второй.

— Результат сухой?

— Результат обижен.

Я почти улыбнулась. Почти не считается, но иногда помогает лицу не развалиться.

Северное общежитие оказалось длинным зданием, прижатым к скале. Окна узкие, двери тяжёлые, на пороге вмятины от множества каблуков. Внутри пахло углём, мокрой шерстью и чем-то сладким, подозрительно похожим на успокоительную настойку. На стене висел ещё один список.

Комната 4-17 была на четвёртом этаже. Разумеется. Когда ты несёшь сумку с чужой жизнью, лестницы всегда считают своим долгом проявить характер.

Эвран дошёл с нами до площадки третьего этажа и остановился.

— Дальше сами. Ужин через два колокола. На первом колоколе не бегите, это смотрится жалко. На втором бегите, иначе останется только каша.

— А что с кашей? — спросил кто-то.

— Она тоже поступила давно и не прошла выпуск.

На этот раз засмеялись почти все. Эвран кивнул, будто поставил галочку в графе «нервное стадо частично управляемо», и ушёл вниз.

Я поднялась на четвёртый этаж.

Комната 4-17 встретила меня распахнутым окном, двумя узкими кроватями и девушкой, которая стояла на подоконнике босиком и пыталась привязать к раме кусок верёвки. Девушка была невысокой, крепкой, с тёмными волосами, заплетёнными в короткую косу. На полу рядом лежали сапоги, мешок, три книги, глиняная кружка и маленький молоток.

— Если ты собираешься сбежать до ужина, я могу подождать в коридоре, — сказала я.

Девушка оглянулась.

— Если бы я собиралась сбежать, я бы не брала комнату на четвёртом. Я проверяю, можно ли спускать продукты с окна.

— И?

— Можно, если продукты не против. Но верёвка дрянь.

Она спрыгнула на пол, легко, как будто подоконник был не выше табурета. Я машинально посмотрела на её ступни. На пятках старая мозольная кожа, на пальцах следы земли, въевшиеся глубже мыла. Земная магичка или просто человек, который видел настоящую работу и не умер от знакомства.

— Шева Дорн, — сказала она. — Рудничный север. Ты моя соседка или проверка на терпение?

— Рута Мереч. Третье Каменное.

— Переводная?

— Это так заметно?

— Ты не спросила, где шкаф. Новенькие первым делом спрашивают шкаф. Переводные сначала смотрят, где окно, дверь и куда прятать документы.

Мне понравилось бы сказать, что она ошиблась.

Шкаф действительно был справа. Документы я уже оценила: под нижней доской кровати, если снять гвоздь, который забили криво. Окно выходило на внутренний двор и часть северной стены. Дверь открывалась внутрь, петли хорошие, щель под порогом достаточно широкая для записки или очень плоской мыши.

— Шкаф справа, — сказала я.

— Вот видишь.

Шева подняла мои сумки взглядом. Не руками, просто взглядом. Потом уставилась на мои перчатки.

— Хорошая кожа.

— Спасибо.

— Я не хвалила. Я считала.

— И сколько насчитала?

— Больше, чем обычно тратят на перчатки люди, которые едут из малого приграничного училища с одной сумкой и лицом «не трогайте меня, я бедная и образовательная».

— У меня такое лицо?

— Сейчас — да. Но это Академия быстро лечит: либо лицо, либо привычку показывать его людям.

Я положила сумку на кровать у стены. Кровать скрипнула так, будто ей не понравилось моё прошлое. Справедливо. Мне оно тоже нравилось выборочно.

— Может, мне их подарили, — сказала я.

— Может. Кто дарит бедным студенткам такие перчатки?

— Люди с хорошим вкусом и плохим зрением.