Курение - страница 2

Теперь я понимаю: я курил не потому, что был слабым. Слабость была слишком простым объяснением, почти ленивым. Я курил потому, что однажды забыл себя в разделённости и нашёл дымный способ не чувствовать это забвение напрямую. Я боролся с курением потому, что хотел вернуться к жизни, но ещё не знал, как возвращаться без войны. И только когда курильщик и борец перестали быть двумя враждующими сторонами моей внутренней площади, во мне появилось место, где можно было не курить и не бороться, а просто быть.

С этого места и начинается эта книга. Не с обещания победы. Не с инструкции по уничтожению реквизита. Не с очередной торжественной даты, которую ум с удовольствием превратит в новую икону контроля. Она начинается с тихого признания: курение было ритуалом забвения, а выход из него начинается там, где я перестаю забывать того, кто всё это время пытался вернуться к себе.

Глава 1. Боль разделённости

Я начал курить не тогда, когда впервые взял в руки реквизит ритуала. Я начал курить тогда, когда впервые поверил, что во мне есть качество, которому нельзя быть.

Боль разделённости не приходит сразу с громом. Она вообще редко приходит так, чтобы её можно было узнать и достойно встретить, как встречают важного гостя, заранее подготовив внутренний чай и чистое полотенце для души. Чаще она появляется тихо, почти воспитанно. Сначала как лёгкое напряжение в груди, потом как привычка сдерживаться, потом как усталость от самого себя, потом как странное чувство, будто внутри живёт кто-то лишний, кого надо держать подальше от света, людей и собственного уважения.

Я долго не называл это болью. Болью принято называть что-то очевидное: когда режет, ломит, жжёт, когда можно показать место и сказать: вот здесь. Душевная боль хитрее. Она не всегда кричит. Иногда она просто делает жизнь чуть теснее, дыхание чуть поверхностнее, взгляд чуть осторожнее, слова чуть правильнее, а человека — чуть дальше от себя. И это «чуть» накапливается годами, пока однажды не оказывается, что я уже живу не в себе, а рядом с собой, как сосед, который всё время слышит за стеной собственную жизнь, но почему-то не решается постучать.

Разделённость начиналась с очень простого внутреннего движения: одно качество во мне получало право на существование, другое отправлялось в изгнание. Можно быть сильным, но нельзя быть слабым. Можно быть спокойным, но нельзя злиться. Можно быть разумным, но нельзя хотеть невозможного. Можно держаться, но нельзя просить любви. Можно быть достойным, но нельзя быть растерянным. Можно быть тем, кого примут, но нельзя быть тем, кто слишком живой, слишком чувствующий, слишком неудобный, слишком настоящий для аккуратно сложенного образа нормального человека, то есть тем, кого отвергнут.

Так во мне возникала внутренняя таможня. Одни состояния проходили без досмотра, другие задерживались, обыскивались, признавались опасными и отправлялись в подвалы психики, где со временем начинали заниматься подпольной деятельностью. Отверженное качество не исчезает. Оно не растворяется в воздухе, не стыдится собственного присутствия настолько, чтобы навсегда уйти из мироздания. Оно ждёт. Оно меняет голос, форму, запах, повод. Оно может вернуться тревогой, раздражением, усталостью, внезапной тоской, приступом пустоты, необъяснимой злостью, желанием исчезнуть, а может однажды вернуться рукой, которая тянется к реквизиту ритуала забвения.

Назад Вперед

Курение - страница 2

Похожие книги