Курение - страница 5



Боль разделённости не требовала дыма. Она требовала возвращения. Но возвращение тогда казалось опаснее дыма. Дым был знакомым. Боль — непредсказуемой. Дым можно было контролировать: взять, поджечь, затянуться, выдохнуть, закончить. Боль нельзя было так удобно дозировать. Она могла раскрыть слишком многое. Она могла привести меня к качеству, которое я столько лет не хотел признавать. Она могла показать, что во мне нет лишних частей, есть только непринятые. А это уже угрожало всей моей внутренней политике.

Я боялся не курения. Я боялся встречи с тем, кого курение помогало не чувствовать.

И когда я это увидел, первая глава ритуала начала переписываться. Не сразу, не красиво, не по линейке внутреннего развития. Но во мне появилось новое знание: боль разделённости — не враг и не приговор. Она показывает место, где я отвернулся от одного из качеств дуальной пары и назвал этот поворот правильностью. Она стучит не для того, чтобы разрушить меня, а для того, чтобы вернуть к тому, кого я оставил за дверью собственной приемлемости.

Курильщик во мне родился не из любви к дыму. Он родился из боли, которая искала забвения. Позже появится борец с курением, и он тоже будет пытаться решить эту боль по-своему — через контроль, стыд, клятву и образ будущего достойного себя. Но в начале всего стояла не сигарета, не никотин, не слабость и не дурная привычка. В начале стояла разделённость. Тихий внутренний раскол, где одно качество получило право называться мной, а другое было отправлено в изгнание.

Теперь я понимаю: ритуал забвения начинается именно там, где я говорю какой-то части себя: «тебя не должно быть». С этого мгновения боль уже ищет путь. И если я не возвращаюсь к ней сознанием, она найдёт дым, фантазию, прошлое, будущее, борьбу, клятву, срыв — всё, что позволит ей быть не увиденной ещё немного.

А значит, выход начинается не с ненависти к курению. Ненависть только продолжает древнее изгнание под новым названием. Выход начинается с поворота к той боли, которая возникла раньше первого огня, раньше первого реквизита, раньше первой затяжки. Там, в самой сердцевине разделённости, ждёт не враг. Там ждёт качество, которое я когда-то не смог принять, и часть меня, которая всё это время не хотела разрушать жизнь, а просто искала дорогу обратно.

Глава 2. Прошлое, в котором я себя оставил

Прошлое не проходило. Оно просто научилось ждать меня в каждом перекуре.

Прошлое долго казалось мне тем, что уже случилось. Удобная, почти научная мысль. Всё, что было, осталось позади; всё, что позади, не может дотянуться до настоящего без моего разрешения; всё, что не может дотянуться, можно считать завершённым и хранить в памяти как старую одежду, которую уже не носишь, но почему-то не выбрасываешь. Я верил в это с той наивной уверенностью, с какой человек верит в собственную зрелость до первой серьёзной встречи с тем, что он аккуратно называл «давно пережитым».

Потом я начал замечать, что прошлое не лежит в памяти. Оно живёт в теле, в голосе, в реакции, в внезапном напряжении плеч, в желании уйти, промолчать, оправдаться, закурить. Оно не всегда возвращается как воспоминание. Иногда оно приходит как состояние. Без картинок, без сюжета, без ясной причины. Просто вдруг становится тесно. Внутри поднимается что-то старое, знакомое, но безымянное, и рука уже ищет реквизит ритуала раньше, чем ум успевает оформить приличное объяснение.