— А вам хочется, чтобы я спросил что-то другое, — говорит Сергей Орлов, и в этом нет вопроса, скорее констатация, произнесённая ровно настолько сухо, чтобы я не сразу поняла, шутит он или нет. — Боюсь вас разочаровать: про номинации мне спрашивать особенно нечего, я на них не хожу.
Я приподнимаю бровь. Такого ответа в сценарии не было.
— Серьёзно? Ни разу? Даже из профессионального любопытства?
— Из профессионального любопытства я слежу за рейтингами одобрения, а не за хит-парадами, — отвечает он, и уголок его рта снова чуть дёргается, будто он сам удивляется, что позволил себе это сказать вслух. — Но, если вам нужна отрепетированная фраза про «уникальный талант», я могу попробовать подобрать что-то из методичек. Правда, не уверен, что у нас в Аппарате есть методичка про вас конкретно.
Я невольно смеюсь, коротко, по-настоящему, и тут же ловлю взгляд Фирса где-то сбоку — он уже не смотрит в нашу сторону, но я знаю, что он всегда всё слышит. Неважно.
— Значит, передо мной редкий экземпляр чиновника без домашней заготовки, — говорю я. — Звучит подозрительно. Обычно у вас у всех есть три универсальные фразы на любой случай жизни.
— Есть, — соглашается он спокойно. — Просто сегодня мне не хочется их использовать.
Пауза после этих слов тянется чуть дольше, чем позволяет приличие. Я считаю её, сама того не замечая, будто это не секунды молчания, а такты в партитуре, и мне важно не сбиться со счёта.
— А чего вам хочется? — спрашиваю я, уже не совсем в игровом тоне.
Он смотрит на меня так, будто взвешивает, насколько честным можно быть на вечере, где каждое слово завтра может всплыть в чьём-нибудь телеграм-канале.
— Спросить, скучаете ли вы по дому, — говорит он наконец. — Не по сцене. По дому.
Вопрос застаёт меня врасплох настолько, что я на секунду забываю, что держу бокал, и чуть не выпускаю его из пальцев. За десять лет интервью меня спрашивали про всё, от первого поцелуя до любимого цвета лака для ногтей, но никто и никогда не спрашивал так прямо, без подводки, без связи с новым синглом.
— Дом — это такое растяжимое понятие, — отвечаю я осторожно, выигрывая время. — У меня квартира в Москве, гастрольный автобус, который я знаю лучше, чем собственную спальню, и ещё… — я чуть медлю, — Магнитогорск. Там я выросла. Там до сих пор живут мои братья.
Я произношу это название города и сразу чувствую лёгкий укол, будто сболтнула лишнее — не секрет, в принципе, у меня в каждой биографии написано, откуда я родом, но в этом конкретном разговоре, под этим конкретным взглядом, фраза звучит слишком личной, слишком настоящей для протокольного вечера.
— Магнитогорск, — повторяет он без всякой иронии, просто как факт, который зачем-то решил запомнить.
— Да, но давайте не будем портить вечер географией, — спешу я перевести всё в шутку, прежде чем он успеет спросить что-то ещё более неудобное. — А то я сейчас начну рассказывать про музыкальную школу и свою первую училку по сольфеджио, и вы пожалеете, что вообще подошли.
— Не думаю, что пожалею, — говорит он, и снова эта его манера — ни тени заискивания, ни капли той обязательной обходительности, с которой со мной обычно разговаривают люди его уровня.
Я молчу, подбирая ответную колкость, но она почему-то не находится. Вместо этого я просто смотрю на него чуть дольше, чем планировала, и он не отводит взгляда первым, хотя по всем законам светского этикета обязан был бы уже давно вежливо попрощаться и отойти к следующему гостю.
