Мэр-попаданец - страница 6

Грушу он съел у фонтана, вместе с косточками. Она была восхитительна. Это была самая дорогая груша в истории двух миров, и она того стоила.

Доедая последнюю косточку, Виктор Павлович провёл оперативное совещание. Сам с собой, зато без регламента и в отличном темпе.

Ситуация была ясна. Он находится неизвестно где, но, судя по всему, надолго. Вернуться — неизвестно как. Значит, надо обустраиваться. Задачи первоочередные: язык, жильё, доход. Без языка не будет ни жилья, ни дохода. Без дохода не будет ничего. Без жилья, если уж на то пошло, тоже, но одну ночь на скамейке он пережил и вторую переживёт.

Двадцать лет он начинал каждый день со списка задач и не видел причин менять привычку из-за такой мелочи, как смена мира. Он мысленно расчертил лист, проставил сроки и назначил ответственного. Ответственным, за неимением подчинённых, пришлось назначить себя.

К вечеру голод вернулся. В бумажнике оставалось ещё несколько купюр, а в карманах лежали часы, телефон, золотая ручка и запонки. Но Виктор Павлович был кем угодно, только не дураком. Вещи из его мира были здесь единственными в своём роде, а единственное в своём роде на груши не меняют. Это он усвоил ещё в девяностые, когда на его глазах люди отдавали ваучеры за бутылку. Купюры тоже стоило поберечь: кто знает, сколько ещё эльфам понадобится картинок с мостом. Капитал надо не проедать, а приумножать.

Оставалось работать.

Виктор Павлович прошёлся по мастерским, показывая жестами, что готов трудиться за еду. Гномов-кузнецов он ещё не встречал, но эльф-плотник оказался приветлив. Он дал ему рубанок и брусок и жестом предложил показать, что он умеет.

Оказалось, что Виктор Павлович не умеет ничего.

Он не умел строгать. Не умел класть камень. Не умел шить, прясть, ковать, печь хлеб, подковывать лошадь и чинить крышу. Он помнил, как выглядит смета на ремонт крыши, мог с точностью до рубля сказать, сколько стоит квадратный метр кровельного железа и как его списать в два раза больше. Но если бы ему сейчас дали в руки молоток и кровельное железо, он не смог бы забить ни одного гвоздя.

Это открытие было неприятнее голода.

Двадцать лет он руководил строительством, благоустройством, ремонтом, озеленением и содержанием дорог. Двадцать лет его называли «крепким хозяйственником». И за двадцать лет он ни разу ничего не построил сам. Ни скамейки. Ни скворечника.

Эльф-плотник мягко забрал у него рубанок, посмотрел на испорченный брусок с сочувствием, с каким смотрят на сломанную игрушку чужого ребёнка, и, не говоря ни слова, отдал ему половину своего обеда.

Виктор Павлович взял. Он многое брал в жизни, но впервые взял то, что ему просто дали.

Утром Виктор Павлович взялся за первый пункт плана.

Он рассуждал так. Язык здесь учат все, просто большинство начинает лет в пять. Значит, где-то есть место, где его учат с нуля тех, кто не знает ни слова. В Краснозаборске такое место называлось школой, и Виктор Павлович не видел причин, почему в Лунолесье должно быть иначе.

Он сел у фонтана и стал наблюдать. Через полчаса картина сложилась. Дети с грифельными досками под мышкой стекались с разных улиц в одну сторону, к западной окраине. Виктор Павлович встал и пошёл следом, держась на почтительном расстоянии, чтобы не напугать родителей.

Школа оказалась поляной под огромным деревом, таким широким, что его крона накрывала поляну целиком, как купол. Под кроной полукругом стояли низкие скамьи, перед ними грифельная доска на треноге. У доски стояла старая эльфийка.