Мэр-попаданец - страница 5

Пришли они в то самое круглое здание с колоннами. Внутри было светло, прохладно и пахло бумагой — нет, не бумагой, а чем-то вроде сушёных листьев. За длинным столом из светлого дерева сидел писарь: молодой эльф с лицом человека, который любит свою работу. Перед ним лежала толстая книга в кожаном переплёте, стояла чернильница и лежало перо.

Виктор Павлович почувствовал себя почти как дома. Канцелярия есть канцелярия.

Стражник что-то объяснил писарю. Писарь кивнул, обмакнул перо в чернила, посмотрел на Виктора Павловича и задал вопрос. Виктор Павлович на всякий случай назвался: фамилия, имя, отчество, должность. Писарь выслушал, не понял ни слова и с безграничным терпением задал вопрос снова..

Минут через пять выяснилось, что в книге есть графы. Виктор Павлович видел это по тому, как писарь водил пером от одной колонки к другой и вопросительно поднимал брови. Графа, судя по жестам, «откуда прибыл». Графа «к кому». Графа «род занятий» — тут писарь изобразил руками нечто похожее на молот, на прялку, на свиток и на лук и посмотрел вопросительно. Виктор Павлович изобразил подписание документа. Писарь задумался, полистал толстый справочник и развёл руками.

И ни в одну графу Виктор Павлович не помещался.

Писарь привёл второго писаря, постарше. Второй писарь привёл третьего, совсем седого, с ушами, острыми, как канцелярские кнопки. Все трое долго совещались над книгой, листали справочники, сверялись с каким-то древним свитком, который принесли из глубины здания с такой бережностью, будто несли новорождённого. Совещание шло неторопливо, по-эльфийски, и Виктор Павлович, который за свою жизнь видел немало совещаний, с профессиональным уважением отметил, что за полтора часа никто ни разу не повысил голос и никто не предложил «решить вопрос в рабочем порядке».

Наконец седой писарь взял перо и аккуратно вывел в книге короткое слово. Подул на чернила. Повернул книгу к Виктору Павловичу и ткнул в слово пальцем, а потом указал на него самого.

Позже, когда он выучил язык, Виктор Павлович узнает, что слово это означало «Пока-никто». Это была особая, древняя категория, предусмотренная законом для подкидышей, потерявших память путников и тех, кто ещё не нашёл своего места. Пока-никто не платил податей, не имел права голоса, не мог владеть землёй и не мог занимать должностей.

Но тогда он просто смотрел на завитушку в чужой книге и думал о том, что двадцать лет его фамилия стояла на каждой бумаге в городе. На табличках, на бланках, на открытках к Дню пожилого человека. А здесь его вписали одним словом, и слово это было самым коротким в книге.

Из канцелярии его отпустили с вежливым поклоном и ни с чем.

К полудню Виктор Павлович понял, что голоден. Голоден по-настоящему, не так, как бывает голоден человек, пропустивший обед из-за затянувшейся планёрки, а так, как не был голоден с армии. Последний раз он ел в Краснозаборске, вчера утром. Или позавчера. Или, учитывая обстоятельства, вообще в прошлой жизни.

Он пошёл на рынок.

Рынок пах так, что у Виктора Павловича закружилась голова. Тёплый хлеб с какими-то травами. Сыры, круглые и золотые. Фрукты, похожие на груши, но фиолетовые, и похожие на сливы, но размером с кулак. Мёд в сотах. Над жаровней у края площади пожилой эльф переворачивал лепёшки, и от этого зрелища Виктор Павлович чуть не застонал вслух.

Платили здесь мелкими монетами, серебряными и медными, с отверстием посередине. У Виктора Павловича были рубли, банковская карта, скидочная карта торговой сети и пропуск в здание областной администрации. Он попробовал предложить торговке пятитысячную купюру. Торговка, как и вчерашний стражник, долго любовалась мостом на обороте и показала купюру соседке. Та одобрительно поцокала языком: эльфам, видимо, пришлась по душе картинка с завитушками и непонятными надписями из чужого мира. В обмен торговка протянула ему одну фиолетовую грушу. Виктор Павлович подумал и согласился.