Читать онлайн Криптозоолог - Холостой ход

Будильник звонил в шесть сорок, но Андрей просыпался в шесть тридцать пять и пять минут лежал, глядя в потолок. Не потому, что хотелось полежать. Просто будильник был порядком, а порядок нарушать не стоило.

В шесть сорок он выключал его, не дав прозвенеть второй раз, и шёл на кухню.

Из кухонного окна было видно озеро. Двадцать лет назад, когда Андрей въезжал в эту квартиру, риелтор, полная женщина с золотым зубом, так и сказала: «Зато вид». И постучала ногтем по стеклу, как будто озеро входило в стоимость. Андрей тогда кивнул. Вид и правда был: синяя вода до самого горизонта, слева тёмная полоса мыса, справа трубы механического завода. Летом над водой летали чайки, зимой ребятня каталась на коньках.

Сейчас был октябрь, и озеро лежало плоское, свинцовое, без единой морщины. Андрей поставил чайник, достал из шкафа ту же кружку, что вчера, — синюю, с отбитой ручкой, — насыпал ложку растворимого кофе и стал ждать, пока закипит.

Он вообще много ждал. Чайника, автобуса, обеда, конца смены, пятницы, отпуска. Ждать он умел хорошо, не нервничая и не глядя на часы. Ожидание было для него не промежутком между делами, а чем-то вроде естественного состояния, как для воды — быть ровной, если её не трогать.

Чайник щёлкнул. Андрей залил кофе, сел у окна и выпил его, не чувствуя вкуса. Вкус был не нужен. Кофе нужен был, чтобы проснуться.

В ванной, пока он брился, взгляд зацепился за руки. Подушечки пальцев на левой были твёрдые, желтоватые, с поперечными бороздками, как будто он долго прижимал ими что-то тонкое и тугое. Андрей потёр большим пальцем по указательному — шершаво, почти как наждак.

«От отвёртки, наверное», — подумал он и тут же забыл об этом. Мало ли что бывает с руками у электрика.

До завода было двадцать минут пешком вдоль набережной. Андрей ходил пешком не из любви к прогулкам, просто он всё чаще оставлял машину на рабочей стоянке, когда понимал что стоять в пробках по дороге домой предстояло неприлично долго.

Набережная в этот час была пустой. Только старик Семёныч сидел, как всегда, на своём ящике у лодочной станции, курил и смотрел на воду. Андрей кивнул ему. Семёныч кивнул в ответ. За двадцать лет они ни разу не заговорили, но кивали друг другу каждое утро, и в этом была какая-то надёжность.

На проходной Андрей приложил пропуск к турникету. Турникет пискнул и мигнул зелёным. Вахтёрша Галина Петровна подняла глаза от кроссворда:

— Андрей Палыч, утро доброе. Слово из шести букв, «состояние готовности»?

— Резерв, — сказал Андрей, не задумываясь.

Она посчитала клеточки, шевеля губами.

— Подходит! Ну вы голова.

Он пожал плечами и пошёл дальше.

Заводская подстанция стояла в дальнем углу территории, за складами, — кирпичная коробка с решётками на окнах и открытым распределительным устройством во дворе. Сто десять на десять киловольт, два трансформатора, два десятка ячеек, релейная защита, которую Андрей знал наизусть, как молитву, хотя молитв не знал ни одной.

В дежурке уже сидел Костя, электромонтёр ночной смены, и дописывал журнал.

— Здорово, — сказал он, не поднимая головы. — Без происшествий. Второй фидер опять подмигивал около трёх, но сам успокоился.

— Посмотрю, — сказал Андрей.

Костя расписался, захлопнул журнал и потянулся так, что хрустнуло в спине. Он был на два года моложе Андрея, широкий, рыжеватый, с вечно обветренным лицом. Работали они вместе семнадцать лет, и за эти семнадцать лет их разговоры давно сложились в небольшой, хорошо отлаженный набор: погода, начальство, цены, рыбалка, футбол. Иногда — бабы, но это реже, с возрастом всё реже.

— В пятницу как обычно? — спросил Костя, уже в куртке.

— Как обычно.

— Давай. Холодина сегодня будет, говорят. И ещё этот, главный наш, опять с проверкой собирается, чтоб его.

— Чтоб его, — согласился Андрей.

Костя ушёл. Андрей сел за стол, открыл журнал, прочитал записи ночной смены и пошёл на обход.

Обход он любил. Если Андрей вообще что-то любил, то, наверное, это.

В закрытом распредустройстве пахло пылью, нагретой изоляцией и чуть-чуть озоном. Андрей шёл вдоль ячеек, смотрел на указатели, на сигнальные лампы, трогал ладонью дверцы — тёплые, но не горячие. Всё было как всегда. Второй фидер действительно «подмигивал»: в журнале событий терминала нашлись два кратковременных пуска защиты в 02:47 и 02:51. Скорее всего, ветка на линии где-нибудь у дачного кооператива. Он записал, чтобы передать линейщикам.

Потом вышел во двор, к трансформаторам.

Первый работал под нагрузкой — он питал весь завод, и его гул был плотным, рабочим, с лёгкой вибрацией, которая отдавалась в бетоне под ногами. Второй стоял в резерве: включённый в сеть, под полным напряжением, но с отключённой нагрузкой. На всякий случай. Если с первым что-то случится, второй подхватит за доли секунды.

Андрей остановился возле второго и постоял.

Он часто так делал, сам не зная зачем. Резервный трансформатор гудел ровнее, тоньше, без рабочей тяжести, — один на одной ноте. Ток холостого хода, крошечный, процента два от номинала. Потери холостого хода — нагрев стали, перемагничивание сердечника туда-обратно пятьдесят раз в секунду. Трансформатор жрал энергию, грелся, гудел — и ничего не отдавал. Ни одного киловатта полезной работы. Просто был готов.

В институте на экзамене Андрею попался именно этот билет: «Опыт холостого хода». Он тогда ответил на пятёрку. Преподаватель, сухой старик с трясущимися руками, сказал ему в конце: «А знаете, молодой человек, что самое печальное в трансформаторе? Он не может сам решить, когда ему работать». Андрей тогда не понял, при чём тут печаль. Трансформатор — это железо и медь.

Он и сейчас не понимал. Но почему-то помнил.

Гул был ровный, как дыхание спящего. Андрей постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл обратно в дежурку.

День прошёл так же, как проходили все дни. Андрей проверил отчёты, позвонил линейщикам насчёт второго фидера, сходил в столовую на обед — суп гороховый, котлета с пюре, компот. Посидел за столом с ребятами из механического цеха, послушал, как они ругают новые нормы выработки. Сам сказал пару фраз про начальство — не потому, что было что сказать, а потому, что за столом так полагалось.

После обеда он сел за компьютер, чтобы заполнить график ремонтов на ноябрь, и, пока таблица загружалась, машинально открыл на телефоне галерею — найти фотографию паспортной таблички выключателя, которую сделал на прошлой неделе.

Табличку он нашёл. А пролистав чуть выше, наткнулся на другое.

Рассвет. Снимок сделан откуда-то сверху, с камней: озеро внизу, розовое, почти белое у горизонта, и тонкая золотая линия там, где вода переходит в небо. Слева в кадр попал край мыса — тот самый, что виден из его окна, только с другой стороны. Фотография была красивая, правда красивая, такую в календарь можно.

Дата внизу: 14 мая, 05:12.

Андрей посмотрел на неё долго. В мае он на мысу не был. Он вообще не был на мысу лет десять — туда идти часа полтора по камням, а зачем. И в пять утра он спит. Всегда спит.

Он пролистал дальше. Рядом было ещё штук тридцать снимков того же рассвета — почти одинаковых, с разницей в минуту или две. Солнце поднималось, вода менялась от розовой к серебряной. Последний был сделан в 05:58.

«Ерунда какая-то, — подумал Андрей. — Синхронизация, что ли. С чужого аккаунта подтянулось».

Он не очень понимал, как работает эта синхронизация, и это объяснение его устроило. Таблица на компьютере загрузилась. Он убрал телефон и занялся графиком.

Домой Андрей поехал на машине, которую оставил на рабочей стоянке ещё позавчера: вечером обещали дождь, а утром он, как ни странно, забыл зонт в машине на стоянке у завода — хотя не помнил, когда в последний раз на ней ездил.

Машина у него была старая «Нива», ещё отцовская. Он садился в неё нечасто: в магазин за крупными покупками, раз в год на кладбище к родителям, иногда к Косте на дачу. Километров пятьсот за год, не больше.

Он завёл двигатель и, пока тот прогревался, глянул на одометр. Сто сорок одна тысяча двести.

Андрей нахмурился. Он помнил — помнил точно, потому что записывал при замене масла в прошлом октябре, — что было сто двадцать восемь. Он даже помнил, как написал это на картонке и сунул в бардачок.

Он открыл бардачок. Картонка была там. На ней его почерком: «Масло — 128 300. Окт.».

Тринадцать тысяч километров за год. На «Ниве», на которой он ездит в магазин.

Андрей посидел, глядя на цифры. Потом подумал, что спидометр у старых «Нив» — штука ненадёжная, тросик может гнать, может врать. Надо будет показать Серёге в гараже. И это объяснение его тоже устроило.

Двигатель прогрелся. Он поехал домой.

Вечер был таким же, как все вечера.

Андрей разогрел пельмени, поел их перед телевизором, вымыл тарелку, вернулся на диван. Взял пульт.

По первому шли новости — что-то где-то горело, кто-то с кем-то встречался. По второму — сериал про следователя, который он, кажется, уже видел, а может, это был другой, похожий. Дальше — ток-шоу, где люди кричали друг на друга. Передача про ремонт. Футбол, но не тот, второй дивизион, неинтересно. Фильм про войну, который он смотрел раз пять. Снова новости.

Он щёлкал каналы по кругу, не останавливаясь ни на одном больше чем на минуту. Не потому, что искал что-то конкретное. Просто пальцу нужно было что-то делать.

Когда-то телевизор ему нравился. Он это помнил — не само удовольствие, а то, что оно было. Как помнишь, что в детстве любил какую-то конфету, но уже не помнишь вкуса. Теперь телевизор был просто светом и звуком в комнате, чтобы комната не была пустой.

Можно было бы, наверное, заняться чем-то ещё. Почитать. Сходить куда-нибудь. Позвонить дочери — они не разговаривали с августа. Андрей перебрал в голове эти варианты так же, как перебирал каналы, и ни на одном не остановился. Не было ничего, что бы тянуло. Не было желания, которое можно было бы взять за хвост и пойти за ним.

И при этом было что-то другое. Он не смог бы объяснить это словами, даже если бы кто-то спросил. Ощущение, будто он не живёт, а сидит в зале ожидания на вокзале, где не повесили расписание. Поезд будет — это он знал откуда-то точно, в самом теле знал. Но когда и куда, неизвестно. И поэтому нет смысла начинать что-то своё: распаковывать чемодан, знакомиться с соседями, заказывать горячее. Всё равно скоро объявят.

Он ждал. Всю жизнь, сколько себя помнил, — а помнил он, если честно, не так уж много, — он чего-то ждал.

Чего?

Андрей задал себе этот вопрос, кажется, впервые. И сразу почувствовал что-то странное: как будто вопрос упёрся в стену. Не в пустоту, где просто нет ответа, а именно в стену — гладкую, холодную, за которой что-то есть, но куда его не пускают. Мысль ткнулась туда и отскочила, как муха от стекла.

А потом, через секунду, он уже не помнил, о чём думал. По телевизору началась реклама пива. Андрей вспомнил, что завтра среда, послезавтра четверг, а потом пятница, и они с Костей пойдут в пивнарь, как обычно.

Это его успокоило.

Он досмотрел какой-то фильм, не запомнив названия, и уснул на диване около полуночи, с пультом в руке, под ровный гул холодильника из кухни.

Утром Андрей проснулся в шесть тридцать пять. Полежал пять минут, глядя в потолок. Выключил будильник.

Пульт лежал на подоконнике в кухне, рядом с синей кружкой.