Читать онлайн Криптозоолог - Мэр-попаданец

Мэр-попаданец.

Глава 1. Плитка

Виктор Павлович Загребин, мэр города Краснозаборска, проснулся от звука, который любил больше пения птиц, детского смеха и гимна области вместе взятых. Под окнами работал перфоратор.

Этот звук означал, что на Соборной площади снимают плитку.

Плитку на Соборной площади клали в третий раз за год. В мае легла серая, «под гранит». В сентябре — серая, «под гранит улучшенный». Теперь, в начале марта, прямо в подтаявший снег ложилась серая «гранитная премиум». Чем она отличалась от предыдущих, не знал никто, включая завод-изготовитель. Знал только Виктор Павлович. Отличалась она ценой.

Он лежал, слушал перфоратор и считал. Считать он вовсе не собирался, это происходило само собой. Так человек с абсолютным слухом, хочет он того или нет, слышит, что за стенкой кто-то фальшивит на пианино.

Площадь — четыре тысячи двести квадратных метров. По смете — четыре тысячи девятьсот, «с учётом подрезки и боя». Бой бывает, кто же спорит. Бой — явление природное, вроде погоды, и, как погоду, его никто никогда не проверял. Плитка шла по три двести за метр, в смете стояло пять восемьсот. Укладка, вывоз старого покрытия, «устройство щебёночного основания толщиной двадцать сантиметров» — тут Виктор Павлович даже улыбнулся, как улыбаются старому доброму анекдоту.

Подрядчиком было ООО «Благоустрой-Плюс». Оно было зарегистрировано на троюродную племянницу жены. Племянница пребывала в уверенности, что три года назад подписала документы на курсы маникюра, и в каком-то смысле не ошибалась: маникюр у неё с тех пор был отличный.

Хорошо выходило. Ровно. Как и положено.

Виктор Павлович нашарил тапки, прошёл на кухню и включил кофемашину, купленную на сэкономленное при закупке кофемашин для мэрии. Жена третий месяц жила в Черногории «по состоянию здоровья». Здоровье у неё было отменное, а у Черногории — климат.

За окном Краснозаборск начинал свой день так же, как начинал его последние двадцать лет: серо, мокро и без особого энтузиазма. По улице Ленина шёл троллейбус, объезжая яму, которую Виктор Павлович трижды закрывал по контракту и ни разу в действительности. Яма была старожилом. У неё было имя: местные звали её Загребинкой, и мэр, в общем, не обижался. Не каждому при жизни ставят памятник.

С крыш свисали сосульки. По муниципальному контракту «Очистка кровель от снега и наледи» их сбивали трижды за зиму силами промышленных альпинистов ООО «Вершина». Альпинистов в ООО «Вершина» не было. Не было, строго говоря, и самой «Вершины»: были печать, расчётный счёт и шурин Жора. Сосульки об этом не знали и росли с той добросовестностью, которой так не хватало подрядчикам.

Эту статью Виктор Павлович ценил особо. Сосулька — идеальный объект: её либо сбили, либо к апрелю она растаяла сама. В обоих случаях акт выполненных работ оказывался совершенно верным.

Телефон зазвонил, когда кофе был выпит наполовину.

Номер не определился, но Виктор Павлович узнал бы его и на том свете. Звонил Аркадий Семёнович из областной администрации. Должность у Аркадия Семёновича была длинная и скучная, на визитке она занимала три строки мелким шрифтом. Функция же была короткой и понятной: Аркадий Семёнович забирал.

— Витя, — сказал он вместо «здравствуй». Здороваться Аркадий Семёнович считал излишеством, вроде бахромы на шторах. — К пятнице.

— Аркадий Семёнович, так ведь плитку только кладём. Акты ещё не закрыты, деньги не пришли…

— Мне неинтересно, что ты кладёшь, Витя. Мне интересно, что ты привезёшь.

— Понял.

— И ещё. В апреле к вам едут из Москвы. Комиссия по комфортной городской среде. Чтобы было комфортно. Ты меня понял?

— Понял, Аркадий Семёнович. Будет комфортно.

— Вот и молодец.

В трубке стало тихо. Виктор Павлович постоял, глядя на остывающий кофе, и сказал вслух, хотя в квартире никого не было:

— Вот поэтому.

Эту фразу он говорил себе много лет, и она работала безотказно, как хорошая отмычка. Вот поэтому и плитка. Вот поэтому и Загребинка, и «Благоустрой-Плюс», и щебёночное основание, которого никто никогда не видел. Не для себя же. Система. Не заносишь — снимут. Снимут — придёт другой, и будет заносить больше. А так хоть свой человек на месте, понимающий.

Из каждых десяти рублей наверх уходило шесть. Оставшиеся четыре Виктор Павлович называл «издержками» и искренне не понимал, почему их надо стыдиться. Издержки есть в любом производстве. А дом в Черногории, если подумать, тоже был своего рода издержкой: должен же человек, работающий в таких условиях, где-то восстанавливать нервную систему.

Он допил кофе, надел пальто, купленное на издержки, и спустился к машине.

Водитель Толик вёз его через центр, и Виктор Павлович смотрел в окно с тем чувством, с каким хозяин осматривает хозяйство.

Вот сквер Победы. Пять лет назад там стояли старые тополя, и бабушки жаловались на пух. Тополя спилили, высадили молодые клёны по контракту на одиннадцать миллионов. Клёны засохли в первое же лето, потому что полив в контракт не вошёл. Теперь там стояли таблички «Здесь будет сквер», и на следующий год сквер собирались высаживать снова. Виктор Павлович любил этот сквер. Он был как вклад под хороший процент.

Вот мост через Заборку. Мост красили каждый год к Дню города, и каждый год краска облезала к Новому году, обнажая предыдущие слои. Местный краевед как-то сказал, что по этому мосту можно изучать историю администрации, как по годовым кольцам дерева. Краеведа Виктор Павлович не любил.

Вот Дом культуры с новым фасадом из композитных панелей. Под панелями, как под гримом, старел и крошился старый кирпич. Но снаружи было нарядно, а у комиссий, как известно, нет рентгена.

Город был серый. Не плохой, не страшный, а просто серый, как вода после мытья полов. Виктор Павлович давно перестал это замечать. Человек, который двадцать лет живёт рядом с железной дорогой, перестаёт слышать поезда.

У крыльца мэрии его ждала Анна Тихоновна.

Анна Тихоновна приходила раз в неделю, по вторникам, с тем же упорством, с каким приходит осень. Ей было восемьдесят два года, и она жила на Садовой, где тротуар перекопали ещё в октябре, да так и бросили до весны.

— Витенька, — сказала она, и охранник у двери деликатно отвернулся. — Я до поликлиники дойти не могу. Там траншея. Через траншею досточка. Я по досточке не пройду, я не гимнастка. А над крыльцом поликлиники сосульки висят, с меня ростом.

— Анна Тихоновна, к маю всё сделаем. Слово даю.

— Ты, Витенька, в октябре слово давал.

— Обстоятельства, Анна Тихоновна. Подрядчик.

Она посмотрела на него снизу вверх, сквозь толстые очки, тем самым взглядом, которым когда-то смотрела на его тетради по геометрии.

— Я ж тебя в школе учила, Витя. Ты хорошим мальчиком был. Аккуратным. Задачи всегда решал красиво.

Что-то в нём кольнуло, совсем чуть-чуть, как камешек в ботинке. Виктор Павлович улыбнулся служебной улыбкой и пошёл к дверям.

«Хорошие мальчики, Анна Тихоновна, — подумал он на ходу, — в Краснозаборске до пенсии в районо сидят».

А задачи он и сейчас решал красиво. Это была правда.

Торжественное открытие обновлённой Соборной площади назначили на три часа дня. К двум часам рабочие «Благоустрой-Плюса» доложили последние ряды плитки у фонтана, к половине третьего смели с неё мокрый снег, а без пятнадцати три ушли, оставив после себя чистоту, свежесть и стойкий запах обмана, который, впрочем, на открытом воздухе быстро выветривался.

Фонтан не работал. Он не работал с 2009 года, но его каждый год ремонтировали, и это была самая стабильная статья городского бюджета. В фонтан положили искусственные цветы.

Собралось человек сорок: сотрудники мэрии, которых обязали, хор Дома культуры, который обязали ещё строже, местное телевидение и несколько прохожих, решивших, что раздают что-то бесплатное. Анны Тихоновны среди них не было - она не смогла перейти траншею.

Заместитель Сазонов поднёс ножницы на бархатной подушечке. Подушечку закупили в прошлом году для открытия моста, по цене, за которую можно было бы открыть небольшой мебельный салон.

Виктор Павлович взял микрофон.

— Дорогие краснозаборцы! — сказал он тем голосом, которым говорил на всех открытиях, и голос этот звучал искренне, потому что за двадцать лет он сам почти перестал отличать его от настоящего. — Сегодня мы делаем ещё один шаг к комфортной городской среде. Каждый метр этой площади уложен с любовью. С любовью к городу. С любовью к вам.

Хор запел. Камера оператора мигнула красным огоньком. Виктор Павлович перерезал ленточку, раскланялся и отошёл к Дому культуры, чтобы его сняли на фоне нового фасада. Композитные панели по телевизору смотрелись почти как мрамор.

Сверху что-то тихо хрустнуло.

Звук был негромкий и деликатный, как покашливание ревизора в соседнем кабинете. Виктор Павлович поднял голову.

С карниза Дома культуры, прямо над ним, свисала сосулька. Это была не просто сосулька, это было произведение. Она росла с декабря, подпитываясь каждой оттепелью и каждым невыполненным актом, и к марту достигла размеров, которые в другом городе привлекли бы внимание МЧС, а здесь привлекали разве что голубей. Эту сосульку требовали устранить трижды и каждый раз денег у администрации не находилось, а людям обещали непременно заложить эти работы в смету будущих расходов. Деньги на очистку кровель в бюджете при этом были, и немалые. Просто их целиком и без остатка освоило ООО «Вершина», а на всё остальное, как известно, не хватает никогда.

За ту долю секунды, пока она летела, он успел подумать много, но всё как-то не о том. Он прикинул, что при такой длине по нормативу полагалась автовышка, а это совсем другая расценка. Пожалел, что в контракте не было пункта о крупногабаритной наледи. И, кажется, впервые за двадцать лет подумал, что смета будущих расходов — не самое надёжное место для сосульки.

Хор допел куплет по инерции.

Последней мыслью мэра Краснозаборска была мысль не о жене в Черногории, не об Аркадии Семёновиче и даже не о пятнице. Последней его мыслью было:

«Сосулька… в смете… будущих расходов…»

Падая, он ещё приложился затылком о бордюр, просто для верности. Бордюр был бетонный. Виктор Павлович знал это лучше всех, гранитные бордюры сняли и вывезли на отделку областного санатория, принадлежащего главе области.

Потом стало темно и тихо. Очень, очень тихо, так тихо, как не бывает ни в одном городе, где кладут плитку.

Глава 2. Лунолесье

Первым вернулся запах.

Пахло липой. Не той пыльной липой, что цвела в июне вдоль улицы Ленина, где в запах мёда всегда подмешивались солярка и шаурма, а какой-то совершенно неприличной, концентрированной липой, будто кто-то пролил на мир флакон дорогих духов. К липе примешивались мох, тёплый камень и вода. Где-то журчала вода, и журчала она так, как вода журчит только в кино.

Потом вернулись звуки. Птицы. Много птиц, и ни одна из них не была вороной.

Виктор Павлович открыл глаза.

Над ним было чистое голубое небо без смога, без дыма труб от котельных.

Он осторожно потрогал затылок. Затылок был цел. Ни шишки, ни крови, ни повязки. Голова не болела, и это было самым подозрительным, потому что голова у Виктора Павловича не болела последний раз году в две тысячи седьмом.

Он лежал на мостовой.

Виктор Павлович сел и посмотрел вниз. Рефлекс сработал раньше, чем мысль: ладонь легла на камень и надавила. Так опытный терапевт пальпирует живот, так опытный мэр проверяет плитку.