Мэр-попаданец - страница 3

Через реку вёл мост — горбатый, каменный, с перилами, увитыми плющом. Мост не красили. Его, судя по всему, вообще никогда не красили, и он от этого был только красивее, как бывает красиво лицо старого человека, который никогда не делал подтяжек.

Виктор Павлович сел на бортик фонтана.

Он не мог бы потом объяснить, сколько так просидел. Он не думал о смете. Он не прикидывал площадь. Он просто смотрел: на воду, на мост, на дома-деревья, на солнечные пятна на старом камне. В груди было странное, давно забытое чувство, и он не сразу подобрал ему название. Последний раз он испытывал его лет в восемь, когда отец впервые привёз его на море.

Глаза отчего-то защипало. Виктор Павлович списал это на сотрясение мозга.

Вывел его из этого состояния ребёнок.

Ребёнок стоял в двух шагах и разглядывал Виктора Павловича с тем вежливым, но ничем не скрываемым интересом, с каким разглядывают в зоопарке редкое животное. У ребёнка были светлые волосы до плеч, огромные серые глаза и уши. Уши заканчивались острыми кончиками, и кончики эти шевелились. Сразу вспомнились эльфы из фильмов.

— Здравствуй, мальчик, — сказал Виктор Павлович голосом, которым говорил на открытии детских площадок.

Ребёнок ответил. Ответ был длинный и музыкальный, будто кто-то провёл пальцем по струнам арфы, и не содержал ни одного знакомого звука. Затем ребёнок показал пальцем на его галстук и что-то спросил.

На площадь тем временем вышли взрослые. Они были высокие, стройные, в длинных одеждах неброских цветов, и двигались так неторопливо, будто впереди у них были века. Возможно, так оно и было. Уши у всех были такие же, как у ребёнка. Никто не бежал, никто не говорил по телефону, никто не ругался. Двое пожилых, если это слово вообще к ним подходило, сидели на скамье у моста и молча смотрели на воду. Виктор Павлович видел пенсионеров, сидящих на скамейке, и раньше, но у тех лица были такие, будто они ждут автобус, который отменили в девяностые. У этих лица были такие, будто они ничего не ждут, потому что всё, что нужно, у них уже есть.

К фонтану подошёл эльф в чём-то вроде лёгкого доспеха, с длинным посохом. По тому, как он держался, Виктор Павлович безошибочно опознал в нём должностное лицо. Должностных лиц он узнавал в любой одежде и, как выяснилось, в любом мире.

Эльф заговорил. Тон был вежливый, но с той специальной интонацией, которая во всех вселенных означает: «Гражданин, пройдёмте».

— Я мэр, — сказал Виктор Павлович и для убедительности показал на себя. — Мэр. Глава администрации Краснозаборска.

Эльф слушал с бесконечным терпением и ничего не понимал.

Тогда Виктор Павлович сделал то, что делал всегда, когда разговор с должностным лицом заходил в тупик. Рука сама нырнула во внутренний карман пальто, нащупала бумажник и извлекла из него пятитысячную купюру. Он сложил её пополам, привычным движением, ребром вниз, и вложил в ладонь стражника.

Эльф развернул купюру и стал её рассматривать.

Он рассматривал её долго. Поднёс к свету, разглядел водяной знак и одобрительно кивнул. Провёл пальцем по рельефу, полюбовался мостом на обороте и что-то сказал ребёнку. Ребёнок подошёл и тоже полюбовался. Подошли двое прохожих. Через минуту вокруг купюры стояла маленькая толпа, и все разглядывали её с тем уважительным интересом, с каким в музее разглядывают гравюру старого мастера.

Затем стражник аккуратно сложил купюру, с лёгким поклоном вернул её Виктору Павловичу, будто возвращал чужой подарок, слишком дорогой, чтобы его принять, и, коротко приложив руку к груди, пошёл дальше по своим делам.