Мир Никдолока - страница 2
Плазменный резак замер в миллиметре от лотка. Синие сенсоры дрона сфокусировались на торговце.
<Уточните.>
— Ну, — Глю'Орп лихорадочно импровизировал, — ваша Центральная Директива... она ведь такая... всеобъемлющая. Могущественная. Ее логика пронизывает все сущее, ее решения абсолютны. Ее энергия... она почти безгранична! Только такой объект, как это яблоко, с его богатым внутренним миром и неиссякаемым источником энергии, может служить адекватным выражением нашего... восхищения! Это не товар, это дань уважения!
Дрон молчал несколько долгих секунд, его внутренние процессоры, очевидно, анализировали концепцию "подарка для начальства" и "комплимента на грани". Наконец, он издал новый звук — короткий, одобрительный сигнал.
<Логика принята. Концепция "понт" интегрирована в базу данных как допустимая социальная стратегия. Объект переклассифицирован из "биологического оружия" в "статусный протокольный дар".>
Манипулятор втянулся, и дрон, забрав самое крупное и яркое яблоко прямо с лотка, так же бесшумно удалился.
Глю'Орп обмяк, тяжело дыша. К'Занн снова приблизился, его фасеточные глаза выражали крайнюю степень изумления.
— Ты только что продал радиоактивное яблоко полицейскому дрону... в качестве взятки... замаскированной под комплимент... его программному коду?
— Не продал, а подарил, — поправил Глю'Орп, вытирая со лба капли фиолетового пота. — Это основы межгалактического бизнеса, мой друг. Главное — не что ты продаешь, а как ты это упаковываешь. И помни: понты не просто дороже денег. Иногда они дороже жизни. Ну что, возьмешь еще одно, для себя? Со скидкой. Как коллеге по выживанию.
3.
К'Занн недоверчиво покрутил в манипуляторах свой стазис-куб. Внутри, в ледяном коконе времени, покоилось его собственное маленькое биологическое оружие, переквалифицированное в статусный протокольный дар.
— Нет, спасибо, — проскрежетал он. — Одного поля вероятностей вокруг моего начальника мне пока хватит. Но я впечатлен, Глю'Орп. Твоя способность к вербальной эквилибристике превосходит даже гравитационные аномалии в туманности Конская Голова.
Глю'Орп, уже оправившийся от шока, расправил щупальца и принял горделивую позу.
— Это не эквилибристика, это таргетированный нейролингвистический маркетинг. Я не продаю яблоки, я продаю нарратив. Историю. Легенду о запретном плоде с планеты, которая сама себя чуть не уничтожила. Это же чистый экзистенциализм! Драма в каждом укусе!
В этот момент к лотку приблизилась новая фигура, совершенно не похожая на других обитателей базара. Это было высокое, тонкое существо, закутанное в мерцающий плащ, сотканный, казалось, из самого звездного света. Его лицо скрывала гладкая маска из неизвестного белого материала, а движения были плавными и бесшумными, словно оно не шло, а скользило сквозь саму ткань пространства-времени.
— Я слышал, — произнес незнакомец голосом, который звучал одновременно повсюду и нигде, словно эхо из будущего, — что у вас есть артефакты с Терры. С высоким хроно-энтропийным потенциалом.
Глю'Орп мгновенно оценил клиента. Дорогая ткань плаща, маска, блокирующая любые виды сканирования, аура силы, от которой вибрировали его чувствительные антенны. Это был не просто богач. Это был кто-то из касты, о которой шептались в самых темных уголках галактики.
— К вашим услугам, о сиятельный, — промурлыкал торговец, его тон стал вкрадчивым и почтительным. — У меня лучший товар из запретного сада Терры. Каждый плод — это симфония нестабильных изотопов, поэма периода полураспада.
Похожие книги
Почему деньги никогда не липнут ко мне. – задавался я нередко таким вопросом. Теперь я нашел ответ: я вел всегда себя благородно и честно. Я честно трудился – и деньги потому сторонились меня. Я работал много и хорошо, не хуже других, а чаще даже лучше других. Я сменил массу профессий, мест работ. Но где бы я не трудился – моей зарплаты хватало только на скромный хлеб. В итоге я разочаровался в труде. Работа ради работы. Я негодовал. Я бросал работу. Много думал о неудачи. И снова принимался трудиться, не щадя живота. Я совершал холостые ходы. Я был точно вписан в заколдованный порочный круг. Тщетно. Напрасно.
Перестройка дарит мысли. Много мыслей. Тетрадь за тетрадью. Потоки. Здорово. Страшно. Тошно от страшности. И радостно от того, что мир меняется. А вместе с миром изменяюсь и я. Да так – что периодически впадаю в шок. И думаю, что все, что умираю, что уже не впишусь в повороты событий, что опоздал, что заблудился. Черт-те что лезет в воспаленную голову. Сердце стучит – да так, что стрелка тонометра пугает супругу, – и та пичкает меня таблеткой и валерьянкой. Я то умираю, то воскресаю, снова и опять готов умереть. Но тяга к жизни криком кричит во мне. Кричит. Как не кричала прежде. И вот уже депрессия сменилась восторгом, вот-вот – и я запою хвалу Пестроте.
Творчество есть самоубийство изощренным способом. Творчество есть умственный суицид. Творчество сродни тихому умопомрачению. Творчество в сути есть очень вредный для физического здоровья, нездоровый психический процесс. Художники это генетическая аномалия биологического вида. Творчество есть все та же шизофрения. Что есть шизофрения никто не знает (хотя все об этом говорят). Что есть человеческое (да и вообще) сознание никто не знает (хотя все об этом говорят). Мы, люди, топчемся на границе Знание-Незнание. Мы все безумцы. Мы автоматы. Мы биологические автоматы. Нам не дано окружающий мир понять. Наш язык не дает нам понять.
Химки, год 2069. Как это чаще всего бывает, образ светлого будущего образом лишь и остается. Мираж. Артур Манко, девятнадцатилетний юноша с проблемным прошлым и туманными перспективами, не желает ни секунды терзаться томительными и душераздирающими проявлениями современных его поколению реалий, однако не так-то просто закрыть глаза на адское варево, кашебурлящее вокруг, когда сам состоишь на добрую такую четверть из "гнойной перегонки" – синтетического экспониума. Ждут ли его грандиозные приключения, великие откровения или, на худой конец, мало-мальски достойный путь героя. Во всяком случае, он знает, на ком держится весь этот циничный взрослый мир.
Закрученный городской детектив, где преступники не прячутся в переулках, а маскируются под скучные строчки в платёжках и «перспективные планы на 20. . . . . . год». Света — не частный сыщик с плащом, а журналистка, у которой вместо лупы — рулетка, вместо дедукции — калькулятор, а вместо досье — папка с актами и фотофиксацией. Её противники — трещины на фасаде, тёмные проходы, завышенные ОДН и отписки, которые умеют исчезать быстрее, чем улики с места преступления. Каждое расследование — отдельное дело. Это детектив, где финал зависит не от случайной находки. И пусть справедливость станет главной уликой.