Мир Никдолока - страница 4
Не успел он договорить, как весь Нейтринный Базар К'Тарсиса содрогнулся. Не от взрыва, а от внезапной, всепоглощающей тишины. Все звуки, вибрации, мыслеформы и цветовые сигналы разом смолкли. Торговцы и покупатели замерли, словно попав в локальное поле временного стазиса. Единственным, кто мог двигаться, оказался Глю'Орп, защищенный персональным полем своего лотка, и К'Занн, чья хитиновая броня обладала врожденной устойчивостью к хроно-аномалиям.
Прямо перед лотком Глю'Орпа воздух замерцал и сгустился, формируя голографический проекционный диск. На диске появилось изображение — древнее, как сама Вселенная, существо, чья форма постоянно менялась, перетекая из скопления туманностей в кристаллический фрактал, а затем в чистую математическую формулу. Но одно оставалось неизменным — выражение вселенской скуки и легкого раздражения, транслируемое на всех уровнях восприятия.
<ГЛЮ'ОРП. ТОРГОВЕЦ НЕСТАБИЛЬНЫМИ ФРУКТАМИ. ИДЕНТИФИЦИРОВАН.> — пророкотал голос, который, казалось, был источником наступившей тишины.
Глю'Орп почувствовал, как его манипуляторы-щупальца превращаются в вареные макароны. Он узнал этот энергетический подпис. Это была Великая Праматерь К'Тулху'Лорум, Теща Галактического Масштаба, существо, чей возраст исчислялся эонами, а дурной характер вошел в космологические константы. Та самая, которой, очевидно, и предназначался подарок.
— В-ваше К-космическое В-всемогущество... — пролепетал Глю'Орп. — Чем могу служить?
<МОЙ ЗЯТЬ, ВЕЧНО СТРАДАЮЩИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ МЕЛАНХОЛИЕЙ, ПРЕПОДНЕС МНЕ ВАШ... ПРОДУКТ.> — в голосе Праматери сквозила ледяная ирония. <ОН НАЗВАЛ ЭТО "МЕМЕНТО". НАМЕК НА МОЙ ПОЧТЕННЫЙ ВОЗРАСТ И, ЦИТИРУЮ, "ТОКСИЧНУЮ НАТУРУ". ОРИГИНАЛЬНО.>
— Это... это высшая форма комплимента! — пискнул Глю'Орп, повторяя свою заученную мантру. — Демонстрация...
<МОЛЧАТЬ, ОРГАНИК.> — прервала его Праматерь. <Я НЕ ЗА ЭТИМ. Я ПРОАНАЛИЗИРОВАЛА СТРУКТУРУ АРТЕФАКТА. СТРОНЦИЙ-90. ПЕРИОД ПОЛУРАСПАДА — 28.79 ЗЕМНЫХ ЛЕТ. ЖАЛКО. НЕСТАБИЛЬНО. НО... ИНТЕРЕСНО. В ЕГО РАСПАДЕ ЕСТЬ НЕКАЯ... ЭСТЕТИКА УВЯДАНИЯ. ОНА НАПОМНИЛА МНЕ ВКУС МОЕЙ МОЛОДОСТИ. ВКУС ПЕРВИЧНОГО БУЛЬОНА СРАЗУ ПОСЛЕ БОЛЬШОГО ВЗРЫВА. ТАКОЙ ЖЕ ТЕПЛЫЙ, СЛЕГКА ГОРЬКОВАТЫЙ И ПОЛНЫЙ НЕИСПОЛНЕННЫХ ОБЕЩАНИЙ.>
Голографическое изображение на миг сфокусировалось на Глю'Орпе, и торговец почувствовал, как его сканируют на атомарном уровне.
<Я ХОЧУ ЕЩЕ. НО НЕ ЭТУ МЕЛОЧЬ. МНЕ НУЖЕН ИСТОЧНИК. МНЕ НУЖЕН ВЕСЬ ВАШ "ЧЕРНОБЫЛЬ". ЦЕЛИКОМ. СО ВСЕМИ ЕГО РЕАКТОРАМИ, САРКОФАГАМИ И РЫЖИМИ ЛЕСАМИ. Я УСТРОЮ ТАМ САНАТОРИЙ. БУДУ ПРИНИМАТЬ РАДОНОВЫЕ ВАННЫ И НОСТАЛЬГИРОВАТЬ. ДОСТАВЬТЕ. СРОК — ОДИН ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ. ОПЛАТА — ВАШЕ ДАЛЬНЕЙШЕЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ В ЭТОЙ РЕАЛЬНОСТИ.>
Проекция исчезла. Тишина спала, и базар снова наполнился шумом, словно ничего и не было. Торговцы и покупатели продолжили свои дела, не заметив паузы.
Глю'Орп медленно повернулся к К'Занну. Его три глаза вращались в разные стороны, один выражал панику, второй — отчаяние, а третий — отчаянно пытался просчитать логистические издержки телепортации целой карантинной зоны с окраины галактики.
— Она... она только что заказала у меня всю Чернобыльскую Зону Отчуждения... в качестве спа-курорта, — прошептал он.
К'Занн задумчиво поскреб мандибулой по своему хитиновому панцирю.
— Ну что ж, Глю'Орп, — сказал он с несвойственным ему сочувствием. — Похоже, твои понты только что вышли на планетарный уровень. Поздравляю. Ты перешел от розничной торговли пассивной агрессией к оптовым поставкам экзистенциального террора. Это определенно новый уровень в бизнесе. Тебе понадобится корабль побольше. И очень, очень хороший юрист.
Похожие книги
Почему деньги никогда не липнут ко мне. – задавался я нередко таким вопросом. Теперь я нашел ответ: я вел всегда себя благородно и честно. Я честно трудился – и деньги потому сторонились меня. Я работал много и хорошо, не хуже других, а чаще даже лучше других. Я сменил массу профессий, мест работ. Но где бы я не трудился – моей зарплаты хватало только на скромный хлеб. В итоге я разочаровался в труде. Работа ради работы. Я негодовал. Я бросал работу. Много думал о неудачи. И снова принимался трудиться, не щадя живота. Я совершал холостые ходы. Я был точно вписан в заколдованный порочный круг. Тщетно. Напрасно.
Перестройка дарит мысли. Много мыслей. Тетрадь за тетрадью. Потоки. Здорово. Страшно. Тошно от страшности. И радостно от того, что мир меняется. А вместе с миром изменяюсь и я. Да так – что периодически впадаю в шок. И думаю, что все, что умираю, что уже не впишусь в повороты событий, что опоздал, что заблудился. Черт-те что лезет в воспаленную голову. Сердце стучит – да так, что стрелка тонометра пугает супругу, – и та пичкает меня таблеткой и валерьянкой. Я то умираю, то воскресаю, снова и опять готов умереть. Но тяга к жизни криком кричит во мне. Кричит. Как не кричала прежде. И вот уже депрессия сменилась восторгом, вот-вот – и я запою хвалу Пестроте.
Творчество есть самоубийство изощренным способом. Творчество есть умственный суицид. Творчество сродни тихому умопомрачению. Творчество в сути есть очень вредный для физического здоровья, нездоровый психический процесс. Художники это генетическая аномалия биологического вида. Творчество есть все та же шизофрения. Что есть шизофрения никто не знает (хотя все об этом говорят). Что есть человеческое (да и вообще) сознание никто не знает (хотя все об этом говорят). Мы, люди, топчемся на границе Знание-Незнание. Мы все безумцы. Мы автоматы. Мы биологические автоматы. Нам не дано окружающий мир понять. Наш язык не дает нам понять.
Химки, год 2069. Как это чаще всего бывает, образ светлого будущего образом лишь и остается. Мираж. Артур Манко, девятнадцатилетний юноша с проблемным прошлым и туманными перспективами, не желает ни секунды терзаться томительными и душераздирающими проявлениями современных его поколению реалий, однако не так-то просто закрыть глаза на адское варево, кашебурлящее вокруг, когда сам состоишь на добрую такую четверть из "гнойной перегонки" – синтетического экспониума. Ждут ли его грандиозные приключения, великие откровения или, на худой конец, мало-мальски достойный путь героя. Во всяком случае, он знает, на ком держится весь этот циничный взрослый мир.
Закрученный городской детектив, где преступники не прячутся в переулках, а маскируются под скучные строчки в платёжках и «перспективные планы на 20. . . . . . год». Света — не частный сыщик с плащом, а журналистка, у которой вместо лупы — рулетка, вместо дедукции — калькулятор, а вместо досье — папка с актами и фотофиксацией. Её противники — трещины на фасаде, тёмные проходы, завышенные ОДН и отписки, которые умеют исчезать быстрее, чем улики с места преступления. Каждое расследование — отдельное дело. Это детектив, где финал зависит не от случайной находки. И пусть справедливость станет главной уликой.