Читать онлайн ANDREW K. - Мирвальд

Своё имя Диби любила. Оно было коротким и хлёстким, как удар тетивы. У неё не было звучной фамилии или богатого наследства на просторах Вердании — огромного зелёного континента дикого мира Мирвальд. Всё её имущество состояло из поношенного плаща да старого тисового лука, оставшегося от отца-зверолова, пропавшего в Чащобе три зимы назад.

После исчезновения отца за Диби приглядывал старик Бран — местный травник. Он безупречно знал лес: какой корень может унять лихорадку, а какая ягода спасёт от голода. Бран никогда не оставлял Диби в беде и всегда делился скромными запасами, но девушке исполнилось шестнадцать. Ей претило быть обузой для старого друга её отца. Она твёрдо решила: пора зарабатывать самой. Пора доказать себе и Брану, что лук в её руках — это не просто память об отце, а оружие, способное прокормить.

Но этой осенью лес стал стремительно меняться. Звери почему-то уходили глубже в чащу, дичали, добычи у деревни почти не осталось, а голод подступал к самому горлу. Именно поэтому сегодня Диби решилась зайти так далеко на север, к самым подножиям суровых горных хребтов Острума.

Она замерла у ручья. Пальцы в протёртой кожаной перчатке натягивали тетиву. В тридцати шагах настороженно повёл пятаком бурый вепрь. Настоящий монстр приграничья — огромный, с жёсткой щетиной.

В кармане Диби сиротливо звякали последние три медные монеты. Ей нужен был этот трофей. Нужен был этот первый самостоятельный шаг.

Вдруг вепрь дёрнулся. Времени не осталось. Диби затаила дыхание, мир вокруг сузился до одной уязвимой точки зверя. Пальцы разжались. Тетива певуче хлопнула, и стрела со свистом ушла в сырой воздух.

Костяной наконечник с влажным хрустом вонзился точно в основание правого уха вепря, уйдя глубоко в слуховой канал. Зверь оглушительно, противоестественно завизжал, взметнув копытами тучу брызг и жидкой грязи. Рана причинила ему страшную боль, но не убила. Дикий кабан яростно мотнул головой, ломая камыши, и его налитые кровью маленькие глаза уставились прямо на дуб, за которым пряталась Диби. Секундное замешательство — и туша весом под два центнера, взрывая землю, рванулась прямо на неё.

Сердце Диби ушло в пятки. Дерево было слишком старым, его нижние ветки располагались высоко, и запрыгнуть на них на глазах у несущегося тарана она просто не успевала. Страх парализовал на долю секунды, но инстинкт выживания оказался сильнее.

— Дура! — мысленно выругала она себя, попытка выбрать противника не по силам выглядела глупо.

Когда до трещащих клыков оставалось всего несколько шагов, Диби, мёртвой хваткой сжимая лук в кулаке, рванулась в сторону и плашмя покатилась в колючие заросли ежевики. Мелкие шипы мгновенно разодрали кожу на щеке и ладонях. Секундой позже кабан с глухим, страшным треском врезался в дубовый ствол. Дерево содрогнулось, сверху посыпалась увядшая листва, но удар пришёлся по касательной — кабан пропорол боком куст ежевики, подмяв Диби под себя.

Раздался отчётливый, сухой хруст. Тяжёлое копыто наступило на тисовое дерево.

— Нет! — вырвалось у Диби вместе со сдавленным выдохом. Боль от ушиба обожгла рёбра, но страх за лук отца оказался сильнее. Она увидела, что драгоценное дерево раскололось надвое.

Кабан оглушительно захрипел прямо над ней, дезориентированный ударом о дуб. Его вонючее, горячее дыхание обдало её лицо. Зверь уже разворачивал массивную морду, чтобы дотоптать девчонку. Времени на слёзы не было. Из оружия остался только старый охотничий нож на поясе, но пробить им толстый череп в упор у неё не хватило бы сил.

Тогда Диби закричала от ярости и отчаяния. Так и не выхватив клинок, она обеими руками ухватилась за оперение стрелы, торчащей из уха вепря. Навалившись всем своим весом, она изо всех сил толкнула древко вперёд и вбок, забивая костяной наконечник глубже.

Стрела с хрустом преодолела тонкую кость внутри черепа. Вепрь издал короткий, захлёбывающийся хрип. Его глаза мгновенно остекленели, ноги подкосились, и огромная туша рухнула боком прямо в грязь, едва не придавив Диби окончательно. Зверь судорожно дёрнул копытами по инерции и затих. Вода в ручье медленно окрашивалась в багровый цвет.

Диби лежала в ежевике, тяжело дыша. На её щеке запекалась кровь из царапин, одежда была покрыта грязью, а рядом, в окровавленной траве, лежали две половинки сломанного тисового лука.

Лес не прощал долгих слёз. Диби знала это так же чётко, как и то, что сырой запах крови уже начал расползаться по округе, смешиваясь с туманом, выползающим из низин Острума. Если она просидит здесь ещё немного, оплакивая лук, то сама станет лёгкой добычей для тех, кто покрупнее этого вепря.

Девушка глубоко вздохнула, яростно потерев лицо рукавом плаща, размазывая по щекам грязь и засохшую кровь. Взгляд её стал холодным и сосредоточенным. Она аккуратно убрала половинки отцовского лука в заплечный мешок — выбросить их здесь, в грязи, не поднялась бы рука. Затем Диби поднялась на ноги, превозмогая ноющую боль в отбитых рёбрах, и уверенно вытащила с пояса охотничий нож.

Двухсоткилограммовая туша казалась неподъёмной горой, но Диби точно знала, что делать. Тащить всё мясо в деревню в одиночку было безумием — она просто сорвёт спину на первой же миле. Нужно было брать только то, что имело настоящую ценность.

Она присела перед затихшим зверем и точным, привычным движением вогнала клинок. Клыки — крупные, загнутые, без сколов — Диби вырезала в первую очередь. За них торговец в таверне мог дать добрый десяток серебряных монет.

Затем настал черёд шкуры. Работа в колючих кустах была грязной и изнурительной. Пальцы быстро онемели от липкой крови, но Диби упрямо пластовала жёсткий бурый мех, стараясь не повредить его ножом. Напоследок она отсекла увесистый кусок вырезки — этого мяса им со стариком Браном точно хватит на несколько дней.

Когда Диби наконец закончила и туго увязала добычу кожаным шнуром, сумерки уже окончательно сгустились над ручьём. Её заплечный мешок стал ощутимо тяжелее, а руки подрагивали от усталости. Диби бросила последний взгляд на остов кабана. Первый шаг к независимости был сделан, но цена оказалась слишком высока.

С каждым шагом мешок, пропитавшийся кабаньей кровью, казался всё тяжелее. Диби шла быстро, насколько позволяли усталость и ноющие рёбра, но ночь у подножия Острума падала на лес стремительно, словно тяжелый черный занавес. Вековые кроны деревьев смыкались над головой, пряча остатки закатного неба. Глухая чаща вокруг наполнялась чужими, пугающими звуками: треском сучьев, шорохами в густом подлеске и далеким, тоскливым воем, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Идти к деревне в такой темноте, да еще и с сырым мясом за спиной, было чистым безумием. Хищники уже вышли на охоту, а у неё на поясе остался лишь короткий нож.

Ей нужно было укрытие. Срочно.

Прижимаясь спиной к массивным стволам, Диби лихорадочно озиралась по сторонам. Удача улыбнулась ей, когда луна наконец пробилась сквозь тучи, осветив крутой скалистый склон чуть левее ручья. Там, среди переплетенных корней старой сосны, чернел узкий зев небольшой расщелины. Это была не глубокая пещера, где мог обитать медведь или лютоволк, а скорее тесный каменный карман, куда крупный хищник просто не пролезет.

Диби буквально втиснулась внутрь, сбросила тяжелый мешок и завалила узкий вход несколькими толстыми сучьями и крупными камнями. Внутри пахло сухой землей и хвоей.

Сжавшись в комок в глубине расщелины и подтянув колени к подбородку, она положила руку на рукоять ножа. Первую ночь своей новой, независимой жизни молодая охотница встречала в полной темноте, прислушиваясь к шагам дикого леса прямо за стеной из веток.

Диби проснулась не от шума. Она проснулась от чужой боли.

Это было странное, пугающее чувство, какого она не испытывала никогда в жизни. В груди, прямо под рёбрами, вдруг горячо и болезненно кольнуло. Сердце забилось в бешеном, рваном ритме, а в голове завертелся вихрь из чужого страха, паники и отчаяния. Ощущение было настолько осязаемым, будто кто-то невидимый звал её по имени, умоляя о помощи.

Девушка тяжело задышала, прижимая ладонь к груди. Обычный человек посчитал бы это кошмаром, но Диби, выросшая в лесу, интуитивно поняла: это не её страх. На расстоянии нескольких сотен шагов от неё прямо сейчас погибало живое существо. И какая-то неведомая сила — её собственное, внезапно ожившее охотничье чутьё — намертво связала её с этим гибнущим сознанием.

Оставаться в укрытии стало невыносимо. Чужая паника жгла изнутри, требуя действия.

Диби стиснула зубы, преодолевая слабость в теле. Смеркалось, но отступать было поздно. Сжав в руке верный охотничий нож, она осторожно отодвинула сучья и выбралась из расщелины в холодную ночную сырость.

Она шла вслепую, ведомая лишь этим внутренним компасом боли. Ночной лес Острума вокруг казался мёртвым: ни шороха птиц, ни стрёкота насекомых. Воздух сделался плотным, пахнущим гнилой хвоей и чем-то химически-острым, от чего першило в горле. Эта сила буквально выживала всё живое из чащи.

Диби миновала каменную осыпь и углубилась в полосу бурелома. Именно здесь, у корней поваленной старой ели, её внутреннее чутьё взорвалось острой вспышкой. А в следующую секунду сквозь гнетущую тишину прорезался реальный звук.

Жалобный, захлёбывающийся писк. На ковре из пожухлого мха, зажатый между массивными корнями, лежал маленький комочек — детёныш дымчатого барса, обитающеего на скалистых уступах Острума. Его серая пятнистая шерсть была взъерошена, а крохотные когти беспомощно царапали воздух.

Но котёнок был не один. Из темноты за поваленным стволом на него медленно надвигалось нечто, чьи очертания едва угадывались в лунном свете, но от чего веяло чистым, противоестественным ужасом...

Тварь, надвигавшаяся на малыша, не была зверем Вердании. Отец никогда не рассказывал о таких на привалах, да и Бран в своих травяных сборах не сталкивался ни с чем подобным. Это был Каркот — порождение чуждой, мертвой мглы, соткавшееся прямо из ночной сырости и гнили.

У существа не было четких очертаний тела. Оно выглядело как оживший сгусток иссиня-черного тумана, сквозь который проступали уродливые, костлявые суставы и длинные, похожие на сухие ветви лапы. Каркот двигался беззвучно, но земля под его конечностями мгновенно чернела, а мох рассыпался в серую пыль. Из того места, где у живых существ должна быть голова, струился яркий огненный свет.

Диби замерла, парализованная инстинктивным ужасом. Разум кричал, что нужно бежать назад к расщелине, забаррикадироваться и молиться до рассвета. Сражаться с этим кошмаром обычным охотничьим ножом было чистым самоубийством. Она не знала, как ранить туман.

Но внутри её груди по-прежнему бешено стучало чужое, крохотное сердце. Ментальная связь с котёнком барса жгла каленым железом. Малыш издал последний, едва слышный писк, когда костлявая лапа Каркота зависла прямо над его головой.

Времени на размышления не осталось. Диби закричала — дико, отчаянно, заглушая собственный страх.

Она не пошла в бой. Вместо этого девушка сделала резкий, взрывной рывок вперед. Пролетев три шага, она в падении проехалась коленями по мокрой хвое, сгребла пушистый дымчатый комок в охапку и прижала к своей груди. В ту же секунду над её головой со свистом пронеслась ледяная лапа Каркота, обдав затылок запахом тлена и могильного холода.