Мисс Бишоп - страница 5

Она наблюдала из тени дверного проёма, как он перешёл улицу, свернул в большой двор с двумя чугунными оленями и поднялся по ступеням большого кирпичного дома с башенкой на углу.

— Это дом судьи Питерса, — сказала миссис Бишоп, — соседка… рассказывала… Другой сын… она говорила… то ли медицина, то ли право… или что-то такое… — Бедная миссис Бишоп, вечно скользящая по жизни, вечно осведомлённая лишь наполовину, никогда ни в чём не уверенная до конца.

— Да, я же тебе это и рассказывала, мама. Разве не помнишь? Это как раз сходится с тем, что говорила Айрин Ван Несс: она наполовину помолвлена с Честером Питерсом, который сейчас учится вдали и через несколько лет вернётся, чтобы работать в отцовской юридической конторе. А этого учителя каллиграфии зовут Сэм, и Айрин Ван Несс говорит, что никогда не видела двух настолько непохожих братьев.

Первый день Эллы в школе оказался богат самыми разными и любопытными сведениями. Живая, наблюдательная девушка интересовалась каждым человеком, с которым сталкивалась.

В четверг дождь прекратился, так что короткая дорога до школы стала настоящим удовольствием. Здание колледжа стояло так далеко в прерийном пастбище, что добрую половину пути Элле пришлось идти по траве будущего кампуса. Он лежал к западу от Оук-Ривер, у извилистой прерийной дороги, тянувшей свою грязную ленту к югу от пастбища и дальше. К северу протекал Оук-Крик — блуждающий, цыганского нрава ручей, который после множества прихотливых извивов впадал в реку.

Все живые чувства девушки были открыты красоте этого дня и радости бытия. Взгляду её представали широкие просторы прерии, чья волнистая ширь нарушалась лишь купами деревьев, отмечавшими фермы первых поселенцев, да далёким горизонтом, где небо сходилось с прерией, точно синяя фарфоровая чаша, перевёрнутая над блюдом цвета нефрита. До слуха её долетали гул лесопилки Оук-Ривер, далёкое стрекотание степной курочки и мягкий печальный плач горлиц. В ноздри бил терпкий запах прерийной травы и прерийного чернозёма после проливного дождя, а со стороны русла ручья доносился слабый аромат созревших диких яблочек и боярышника.

Пробираясь сквозь высокую траву, она видела впереди себя многих новых знакомых, бредущих к этому новому дельфийскому оракулу — этому греческому храму с громоотводами: крупнокостного Джорджа Шрёдера, худенького Альберта Фонду, шотландку Джанет Маклафлин. Открытый двухместный экипаж с горячащимися гнедыми, звякающей упряжью и раскачивающимися сетками от мух прокатился по неровной земле и остановился рядом с ней. Правил пожилой чернокожий кучер в высоком шёлковом цилиндре; на заднем сиденье была Айрин Ван Несс.

— Иди сюда, садись, — приветливо позвала Айрин. И Элла, подхватив длинную оборчатую клетчатую юбку и прижав её вместе с книгами, взобралась на высокое сиденье рядом с ней. На Айрин было голубое шёлковое платье с белыми перламутровыми пуговицами и такая же в тон накидка.

Пока экипаж подпрыгивал на неровностях, они миновали корову, пасущуюся у здания колледжа, и когда та жадно ухватила полный рот сочной влажной прерийной травы, Элла заметила: «Это корова профессора Уика — смотри, до чего на него похожа».

Айрин это рассмешило до слёз — корова невозмутимо взирала на них поверх огромного пучка травы, точь-в-точь как профессор Уик спокойно поглядывал поверх своих густых бакенбард.

В тот день рабочие как раз достраивали новые деревянные ступени, но для двух девушек положили доску с рейками поверх открытого каркаса. Крис Йенсен стоял наверху и ловил каждую за руку, пока та, покачиваясь и хихикая, взбиралась по настилу.