Читать онлайн Бесси Стритер Олдрич - Мисс Бишоп

Идея взяться за «Мисс Бишоп» родилась не случайно, а из простого наблюдения: «Прощай, мистер Чипс» — книга, прежде почти неизвестная русскому читателю, — неожиданно нашла отклик в разы больше, чем другие переводы этого проекта. Разгадка оказалась исторической: фильм 1941 года «Cheers for Miss Bishop», снятый по этому самому роману Бесс Стритер Олдрич, в своё время рекламировался студией United Artists именно как «женский ответ „Мистеру Чипсу“» — и связь эта не случайна и не притянута за уши: в 1949 году на радиопостановке по этой книге вёл программу сам Джеймс Хилтон.

Бесс Стритер Олдрич (1881–1954) — писательница из Небраски, всю жизнь писавшая о Среднем Западе своего детства: о прерийных городках, первых колледжах, о людях, для которых учительство было не карьерой, а призванием в буквальном, почти религиозном смысле слова. «Мисс Бишоп» (1933) — итоговая, самая личная её книга: полвека жизни одной женщины, уместившиеся в сорок одну главу, от дождливого дня зачисления первых студентов до сноса старого учебного корпуса.

Переводить эту книгу оказалось труднее, чем ожидалось, — не из-за языка, а из-за интонации. Олдрич пишет сдержанно даже в самые трагические моменты, и главной задачей было не поддаться соблазну усилить, драматизировать то, что в оригинале сказано тихо. Второй сложностью стала эпоха: студенческие братства, спенсеровский почерк, дидактика как учебный предмет, шаровары для женского баскетбола — за каждой такой деталью стоял час чтения справочной литературы, чтобы перевести не только слово, но и стоящий за ним быт (подробнее об этом — в приложениях к книге).

Как и «Прощай, мистер Чипс», этот роман почти неизвестен русскому читателю — при том что его героиня прожила ровно ту же учительскую жизнь, что и мистер Чипс, только по другую сторону океана и по другую сторону кафедры. Надеюсь, что знакомство с Эллой Бишоп окажется для читателя не менее тёплым.

Пусть эта тихая история о жизни, отданной другим, найдёт своего читателя и на русском языке.

Главные герои

Элла Бишоп — героиня романа — дочь фермера-пионера, ставшая учительницей и почти полвека проработавшая в Мидвестерн-колледже вымышленного городка Оук-Ривер на Среднем Западе США.

Делберт Томпсон — молодой адвокат, приехавший работать в контору судьи Питерса; жених Эллы.

Эми Сондерс (в замужестве Томпсон) — осиротевшая кузина Эллы из Огайо, приехавшая погостить в дом Бишопов.

Сэм Питерс — старший сын судьи Питерса, застенчивый учитель каллиграфии, а затем бакалейщик; преданный друг Эллы на протяжении всей книги.

Джон Стивенс — преподаватель английской литературы, приехавший в Мидвестерн с востока страны.

Хоуп (Томпсон, затем Джонс) — приёмная дочь Эллы.

Гретхен Джонс — дочь Хоуп и Дика Джонса, внучка по духу — воспитанница Эллы в её студенческие годы.

Семья Питерсов

Судья Питерс — отец Сэма и Честера, напыщенный и многословный юрист города.

Миссис Питерс — кроткая, немногословная жена судьи, мать Сэма и Честера.

Честер (Чет) Питерс — младший, более обаятельный сын судьи; жених-без-помолвки Айрин Ван Несс.

Семья Бишоп

Миссис Бишоп — мать Эллы, рано овдовевшая, хрупкая и нерешительная женщина.

Друзья и соседи

Айрин Ван Несс (в замужестве Хант) — дочь банкира Ван Несса, однокашница и близкая подруга Эллы.

Крис Йенсен — сторож Мидвестерн-колледжа, датчанин, служивший в колледже с самого его основания.

Ханна Йенсен — жена Криса, приехавшая из Дании по договорённости о браке.

Стена Йенсен — сестра Ханны, домработница в доме Эллы; прожила там более полувека.

Однокашницы Эллы (общество «Минерва»)

Мина Гордон — маленькая, живая девушка цыганской наружности; впоследствии многодетная мать.

Эмили Тисдейл — первая красавица курса Эллы.

Джанет Маклафлин — простодушная шотландка, впоследствии преподавательница истории в университете.

Мэри Кромби — прямая, деловитая суфражистка, впоследствии видная общественная деятельница.

Эвелин Хоббс — тихая, застенчиво остроумная студентка из первого выпуска общества «Минерва».

Преподаватели и руководство колледжа

Президент Коркоран — первый президент Мидвестерн-колледжа, наставник и покровитель Эллы; читает курс «умственной и нравственной философии».

Президент Уоттс — энергичный руководитель, при котором колледж пережил бурный рост.

Президент Краудер — молодой президент нового поколения, пришедший на смену Уоттсу.

Профессор Уик — преподаватель математики старой закалки.

Профессор Картер — преподаватель грамматики и литературы, предшественник Эллы на кафедре.

Профессор Каннингем — преподаватель дидактики (позже — педагогики).

Профессор Джордж Шрёдер — однокашник Эллы, впоследствии профессор немецкого языка и литературы.

Профессор Альберт Фонда — однокашник Эллы, впоследствии профессор астрономии.

Мисс Хестер Джонс — строгая заведующая образцовой школой при колледже.

Третье поколение

Дик (Ричард) Джонс-старший — муж Хоуп, ветеран Первой мировой войны.

Ричард (Дик) Джонс-младший — однофамилец мужа Хоуп; студент, ухаживающий за Гретхен, принятый ею по ошибке за кузена мисс Джонс.

Рональд Смит — внук Айрин Ван Несс; возлюбленный Гретхен.

Джек Бёрдик — женатый мужчина, в которого была влюблена Гретхен.

В 1846 году городок Оук-Ривер, что раскинется среди степных просторов Среднего Запада, существовал лишь в мечтах поселенцев. В 1856-м мечта стала явью и получила статус города. Десять лет спустя разбросанное селение с длинной грязной Главной улицей и тысячей жителей встречало вернувшихся с Гражданской войны парней. А к 1876 году он раскинулся на большой площади с самонадеянным видом молодого среднезападного городка, твёрдо уверенного, что станет огромным мегаполисом. Если бы все смелые надежды тех первых отцов города сбылись, Средний Запад сегодня представлял бы собой одно сплошное переплетение городских улиц. На деле же сотни таких городков выросли до своих двух, пяти или десяти тысяч жителей, на этом остановились и признали, что никакими усилиями торговой палаты не прибавить себе ни локтя роста.

Так и Оук-Ривер, достигнув полной телесной силы несколько лет назад, теперь угомонился и стал городом в десять тысяч жителей — совсем как рослый парень, который понимает, что дни телесного роста позади, и принимается понемногу заботиться о развитии ума и манер.

Главная гордость этого рослого парня — учебное заведение, Мидвестерн-колледж. Он стоит на окраине города, на прекрасном холмистом кампусе, благоухающем весной свежескошенной травой и белым клевером, а осенью пестреющем багрянцем, охрой и золотом могучих деревьев, — дюжина с лишним внушительных зданий, выстроенных в стройном порядке, кампанила, вздымающая свои часовые циферблаты к четырём ветрам, огромный стадион, гордо нежащийся в лучах спортивной славы. Бетонные дорожки и тротуары вьются в зелени вязов и клёнов, и молодёжь без конца ходит и ездит по ним — частица того великого потока Юности, что вечно пересекает кампусы всего мира.

До прошлого лета в самой середине этого скопления прекрасных новых зданий стоял старый кирпичный корпус, известный как Старый Центральный зал, — точно неряшливая старуха, морщинистая и седая, среди холёных матрон. Люди помягче называли его причудливым, откровенные — уродливым, но стоило заговорить о сносе, как толпа сентиментальных выпускников поднималась en masse и восклицала: «Как! Снести Старый Центральный?» А поскольку правление колледжа состояло из выпускников на все сто процентов, Старый Центральный так и сидел себе год за годом посреди двора, с почти человеческой дерзостью поглядывая на остальные здания.

К нескольким тысячам людей он был так близок, так прочно врос в их жизнь, что когда прошлой весной удручённое правление, не без чувства вины, пробило ему похоронный звон, на кампус к выпускному съехалось выпускников больше обычного — совсем как дети, которых зовут домой проститься с умирающей матерью.

Те, кто не видел его несколько лет, нашли его обветшавшим, потрескавшимся и позорно обшарпанным: колокольню наполовину разобрали, а в опустевшем актовом зале, для верности, поставили дополнительные подпорки. И всё же нашлись двое-трое, кто помнил, что, как всякая состарившаяся душа, пережившая свою пользу, он когда-то был крепок, светел и весел, точно невеста. Было это в 1876 году, когда сам Оук-Ривер был ещё молод.

Шестого сентября того года — столь важного для тридцати двух юношей и девушек, впервые входивших в новое здание, — оно поднималось, точно приземистый маяк на пресноводном озере, ведь стояло посреди сорока акров грубой прерийной травы, прибитой к земле влагой трёхдневного проливного дождя.

В восемь утра той среды дождь всё ещё уныло моросил — медленная, монотонная морось, превратившая новый кампус в море, а точнее — в Красное море, ведь кирпичная пыль вокруг только что возведённого здания превратила раскисшую землю в ржаво-рыжую грязь. Тачки, покосившись, прислонились к новым стенам. В ящиках с раствором стояли миниатюрные меловые лужицы. К большим дверям, ещё не крашеным, вёл пологий подъём с прибитыми деревянными рейками, по которым девушки в своих пышных оборчатых юбках ступали так неуверенно, что их длинные тонкие кринолины сочувственно дрожали в такт шагам.

Внутри несколько будущих студентов стояли в холле, где было так темно, что никто толком не мог разглядеть соседа. Свежая штукатурка на стенах едва успела просохнуть, и воздух здесь казался таким же влажным, как снаружи.

Крис Йенсен, молодой датчанин, только начинавший свою службу сторожа, торжественно стоял у двери с метлой и после появления каждого новоиспечённого послушника выметал лужицы грязной воды с видом человека, только что вычистившего часть Реки Скорби прямиком из преисподней.

Первые пришедшие серьёзно наблюдали за ним. Никто не проронил ни слова. Всем было холодно — огромные витки труб вдоль стен пока не имели никакого касательства к отопительной системе. Было весело, точно на панихиде.

Потом дверь распахнулась, и вместе с порывом дождливого ветра влетела молодая девушка. Широкая улыбка на добродушном щедром рту приветствовала собравшихся скорбящих, пока она окидывала их всех одним широким взглядом.

Крис Йенсен, застывший с метлой наготове перед её появлением, весело осклабился в ответ, его бледные глаза засветились ответным весельем.

— Добро пожаловать в школу, — сказал он с датским акцентом и опустил своё грозное оружие. Это были первые слова, что он произнёс за всё то промозглое утро.

С приходом девушки в комнату словно ворвалась новая краска, точно на сепийную фотографию вдруг нанесли яркий пигмент.

Красавицей она не была. Трудно сказать, что именно выделяло её среди прочих — юмор, живость, деловитость или некое неведомое качество, вобравшее в себя всё разом. Казалось, она говорила: «Ну вот и я. Начнём».

Сняв блестящие галоши и мокрую коричневую накидку с клетчатым капюшоном на спине, она пристроила их в прихожей, откуда сразу же потянуло резким резиновым запахом, и подошла к остальным студентам.

На ней было длинное клетчатое платье, коричнево-красное, поверх узкого кринолина, с оборками, вьющимися от подола юбки до самой спины, и плотно облегающий баска, гордо украшенный рядами медных пуговиц, марширующих, точно солдаты, по четыре в шеренге через весь перёд. Волосы её были высоко уложены в замысловатую причёску того времени и собраны в локоны сзади.