Мост Александра - страница 3

«Нет, дорогой, спасибо. Я только пришла посмотреть, удобно ли вам и профессору Уилсону. Я иду вниз в музыкальную комнату».

«Почему бы не позаниматься здесь? Уилсон и я становимся очень скучными. Мы устали от разговоров».

«Да, я вас умоляю, миссис Александер», — начал Уилсон, но не продолжил.

«Ну, конечно, если вы не найдёте меня слишком шумной. Я работаю над «Карнавалом» Шумана, и, хотя я не занимаюсь много часов, я очень методична», — объяснила миссис Александер, направляясь к вертикальному пианино, стоявшему в задней части комнаты, у окон.

Уилсон последовал за ней и, увидев, что она села, опустился в кресло позади неё. Она играла блестяще и с большим музыкальным чувством. Уилсон не мог представить, чтобы она позволила себе делать что-либо плохо, но он был удивлён чистотой её исполнения. Он задавался вопросом, как женщина с таким количеством обязанностей сумела сохранить себя на уровне действительно профессиональном. Это должно занимать много времени, конечно, и Бартли должен занимать много времени. Уилсон размышлял, что он никогда раньше не знал женщины, которая была бы способна в течение сколько-нибудь значительного времени поддерживать как личную, так и интеллектуальную страсть. Сидя позади неё, он наблюдал за ней с озадаченным восхищением, затеняя глаза рукой. В вечернем платье она выглядела даже моложе, чем в уличной одежде, и, при всём её спокойствии и самодостаточности, она казалась ему странно бдительной и вибрирующей, как будто в ней тоже было что-то никогда полностью не находящееся в покое. Он чувствовал, что довольно хорошо знает, чего она требует от людей и чего она требует от жизни, и он задавался вопросом, как она ладит с Бартли. После десяти лет она должна знать его; и как бы к нему ни относились, как бы им ни восхищались, приходилось признать, что он просто не ладил. Он был природной силой, конечно, но сверх этого, чувствовал Уилсон, он не был ничем очень реальным или очень долгим за раз.

Уилсон взглянул в сторону камина, где профиль Бартли всё ещё был окутан сигарным дымом, который поднимался всё медленнее и медленнее. Его плечи были глубоко погружены в подушки, и одна рука висела большая и пассивная над подлокотником кресла. Он накинул фиолетовый бархатный смокинг. Его жена, предположил Уилсон, выбрала его. Она явно очень гордилась его приятной внешностью и его прекрасным цветом лица. Но с ушедшим интересом непосредственного момента лицо инженера выглядело усталым, даже немного измождённым. Три линии на его лбу, прямо над носом, углубились, когда он сидел задумавшись, и его мощная голова тяжело склонилась вперёд. Хотя Александру было всего сорок три, Уилсон думал, что под его энергичным цветом лица он различает тусклую усталость приближающейся старости.

На следующий день, в час когда река начинала краснеть под заходящим солнцем, Уилсон снова оказался лицом к лицу с миссис Александер за чайным столом в библиотеке.

«Ну», — заметил он, когда его попросили отчитаться о себе, «было долгое утро с психологами, обед с Бартли в его клубе, ещё психологи, и вот я здесь. Я ждал этого часа весь день».

Миссис Александер улыбнулась ему через пар от чайника. «И вы помните, где мы остановились вчера?»

«Совершенно. Я собирался показать вам картину. Но я сомневаюсь, что у меня достаточно цвета в себе. Бартли заставляет меня чувствовать себя выцветшей монохромией. Вы не можете добраться до молодого Бартли иначе как с помощью цвета». Уилсон помолчал и обдумал. Внезапно он разразился: «Он не был замечательным студентом, знаете ли, хотя всегда был силён в высшей математике. Его работа на моём собственном факультете была вполне обычной. Именно как мощно оснащённую натуру я находил его интересным. Это самая интересная вещь, которую может найти учитель. В ней есть очарование научного открытия. Мы встречаем другие приятные и милые качества гораздо чаще, чем находим силу».