Мост Александра - страница 5

Пока они сидели за обедом, Мейнхолл посвящал Бартли в судьбы его старых друзей в Лондоне, и когда они встали из-за стола, он предложил пойти посмотреть новую комедию Хью МакКоннелла «Болотные огни».

«Это действительно лучшая вещь МакКоннелла», — объяснил он, когда они садились в кэб. «Она чертовски хорошо поставлена. Флоренс Меррилл и Сирил Хендерсон. Но Хильда Бёргойн — гвоздь программы. Хью написал для неё восхитительную роль, и она совершенно невыразима. Она идёт всего две недели, и я был уже полдюжины раз. У меня случайно есть ложа МакКоннелла на сегодня, иначе у нас не было бы шансов попасть. Всё дело в том, чтобы увидеть Хильду, пока она свежа в роли. Она имеет обыкновение становиться немного несвежей со временем. Те, у кого есть воображение, делают это».

«Хильда Бёргойн!» — воскликнул Александр мягко. «Почему, я не слышал о ней — годы».

Мейнхолл рассмеялся. «Тогда вы, должно быть, слышали не много, мой дорогой Александр. Только недавно, «Только недавно, с тех пор как МакКоннелл и его компания взяли её в оборот, она пошла в гору. Я сам всегда знал, что в ней это есть. Будь у нас один настоящий критик в Лондоне — но чего можно ожидать? Знаете, Александр», — Мейнхолл с недоумением посмотрел вверх, в потолок кэба, и потёр свою розовую щёку пальцем в перчатке, — «знаете, я иногда думаю всерьёз заняться критикой сам. В некотором смысле это была бы жертва; но, боже мой, нам ведь действительно нужен кто-то».

Как раз тогда они подъехали к театру герцога Йоркского, так что Александр не стал связывать себя обещанием, а последовал за Мейнхоллом в театр. Когда они вошли в ложу слева от сцены, первый акт был уже в разгаре, действие происходило в интерьере хижины на юге Ирландии. Когда они сели, взрыв аплодисментов привлёк внимание Александра к сцене. Мисс Бёргойн и её осёл просовывали головы в полудверь. «В конце концов», — размышлял он, — «мала вероятность, что она меня узнает. Она, несомненно, не думала обо мне годами». Он сразу почувствовал энтузиазм зала и через несколько мгновений был захвачен потоком неотразимой комедии МакКоннелла. Публика пришла, очевидно, предупреждённой, и всякий раз, когда оборванная девчонка с ослом выбегала на сцену, раздавался глубокий ропот одобрения, все улыбались и светились, а Мейнхолл придвигал своё тяжёлое кресло немного ближе к латунным перилам.

«Видите ли», — пробормотал он на ухо Александру, когда занавес упал после первого акта, «почти никогда не увидишь, чтобы такая роль была сыграна без жеманства или сентиментальности. Конечно, Хильда ирландка, — Бёргойны были сценическими людьми в течение поколений, — и у неё ирландский голос. Его восхитительно слышать в лондонском театре. Этот смех, вот сейчас, когда она сгибается пополам в бёдрах — кто когда-либо слышал его вне Голуэя? Она и руку бережёт, тоже. Она лучше всего во втором акте. Она действительно поэтический мотив МакКоннелла, видите ли; делает всю вещь сказкой».

Второй акт открылся перед подземным перегонным аппаратом Филли Дойла, где Пегги со своим избитым ослом пришла, чтобы провезти контрабандой самогон через болото и принести Филли весть о том, что делается в мире снаружи, и о том, что происходит вдоль дорог и канав с первым проблеском хорошей погоды. Александр, раздражённый вздохами и восклицаниями Мейнхолла, наблюдал за ней с острым, наполовину скептическим интересом. Как сказал Мейнхолл, она была вторым актом; и сюжет, и чувство одинаково зависели от её лёгкости ног, её лёгкости прикосновения, от проницательности и ловкой фантазийности, которые играли поочерёдно, а иногда и вместе, в её весёлых карих глазах. Когда она начала танцевать, чтобы показать парням, что она видела в волшебных кольцах ночью, зал разразился продолжительным рёвом. После танца она отошла от диалога и удалилась к стене канавы позади норы Филли, где сидела, напевая «Восход Луны» и делая венок из примул для своего осла.