Читать онлайн Уилла Кэсер - Мост Александра

Александровский мост (Alexander's bridge)

Автор: Уилла Кесер Перевод с английского: Глеб Савилов

ГЛАВА I

Поздним блистательным апрельским днём профессор Люциус Уилсон стоял на вершине Каштановой улицы и оглядывался вокруг с довольным видом человека со вкусом, который не очень часто попадает в Бостон. Он жил здесь студентом, но вот уже двадцать с лишним лет, с тех пор как стал профессором философии в западном университете, он редко бывал на Востоке, разве что садился на пароход до какого-нибудь заграничного порта. Уилсон стоял совсем неподвижно, созерцая с причудливой улыбкой наклонную улицу с её потёртой мостовой, неправильными, серьёзно окрашенными домами и рядом голых деревьев, на которых всё ещё светился тонкий солнечный свет. Блеск реки у подножия холма заставил его немного поморгать, не столько потому что было слишком ярко, сколько потому что ему это казалось таким приятным. Немногие прохожие равнодушно скользили по нему взглядом, и даже дети, которые спешили мимо с школьными сумками под мышкой, по-видимому находили совершенно естественным, что высокий смуглый господин стоит там, глядя сквозь очки на серые крыши домов.

Солнце быстро садилось; серебристый свет угас с голых ветвей, и наступали бледные сумерки, когда Уилсон наконец пошёл вниз по холму, спускаясь во всё более прохладные и прохладные глубины сероватой тени. Его ноздря, давно отвыкшая от этого, быстро уловила запах древесного дыма в воздухе, смешанный с запахом влажной весенней земли и солёностью, которая поднималась по реке с приливом. Он пересёк Чарльз-стрит между гремящими машинами и накренившимися телегами с деревом, и после минуты нерешительности свернул в Бриммер-стрит. Улица была тихая, пустынная и завешена тонкой голубоватой дымкой. Он уже устремил свой острый взгляд на дом, который, по его разумению, должен был быть его целью, когда заметил женщину, быстро приближавшуюся с противоположного направления. Всегда заинтересованный наблюдением за женщинами, Уилсон замедлил шаг, чтобы проводить её своим безличным, одобрительным взглядом. Она была особой знатной, он это сразу увидел, и, более того, очень красивой. Она была высока, гордо несла свою прекрасную голову и двигалась с лёгкостью и уверенностью. Сразу принималось как должное, что дорогостоящие привилегии и прекрасные пространства должны лежать на заднем плане, откуда такая фигура могла появиться с этой быстрой и элегантной походкой. Уилсон отметил и её платье, — ибо по-своему он имел глаз на такие вещи, — особенно её коричневые меха и шляпу. Он получил смутное впечатление о её прекрасном цвете лица, фиалках, которые она носила, её белых перчатках и, как ни странно, о её вуали, когда она повернула к лестнице перед ним и исчезла.

Уилсон был способен наслаждаться прекрасными вещами, которые проносились мимо него на лету, так же полно и намеренно, как если бы они были выкопанными чудесами, давно предвкушаемыми и окончательно закреплёнными в конце железнодорожного пути. На несколько приятных секунд он совсем забыл, куда идёт, и только после того как дверь закрылась за ней, он понял, что молодая женщина вошла в дом, в который он направил свой чемодан с Южного вокзала этим утром. Он помедлил мгновение перед тем как подняться по ступеням. «Может ли это, — пробормотал он в изумлении, — может ли это быть миссис Александер?»

Когда слуга впустил его, миссис Александер всё ещё стояла в прихожей. Она услышала, как он назвал своё имя, и вышла вперёд, протягивая руку.

«Неужели это вы, профессор Уилсон? Я боялась, что вы можете прийти раньше меня. Меня задержали на концерте, а Бартли позвонил, что опоздает. Томас покажет вам вашу комнату. Вы предпочитаете, чтобы чай принесли туда, или выпьете его здесь со мной, пока мы ждём Бартли?»

Уилсон был рад обнаружить, что он был причиной её быстрой ходьбы, и с ней он был даже более рад, чем раньше. Он последовал за ней через гостиную в библиотеку, где широкие задние окна выходили на сад и закат и прекрасную полосу серебристой реки. Вяз в форме арфы стоял обнажённый на фоне бледного вечернего неба, с рваными прошлогодними птичьими гнёздами в развилках, и сквозь голые ветви вечерняя звезда дрожала в туманном воздухе. Длинная коричневая комната дышала покоем богатой и щедро охраняемой тишины. Чай был принесён немедленно и поставлен перед дровяным камином. Миссис Александер села в кресло с высокой спинкой и начала разливать, а Уилсон опустился в низкое сиденье напротив неё и взял свою чашку с большим чувством покоя, гармонии и комфорта.

«У вас было долгое путешествие, не так ли?» — спросила миссис Александер, выразив любезное участие к его чаю. «И мне так жаль, что Бартли опаздывает. Он часто устаёт, когда опаздывает. Он льстит себе, что это немного ради него вы приехали на этот Конгресс Психологов».

«Это так», — согласился Уилсон, тщательно выбирая маффин; «и я надеюсь, что он не будет усталым сегодня вечером. Но, ради себя самого, я рад, что у меня есть несколько мгновений наедине с вами, прежде чем придёт Бартли. Я почему-то боялся, что моё знание его так хорошо не поможет мне познакомиться с вами».

«Это очень мило с вашей стороны». Она кивнула ему через чашку и улыбнулась, но в её тоне была небольшая формальная напряжённость, которой не было, когда она приветствовала его в прихожей.

Уилсон наклонился вперёд. «Я сказал что-то неловкое? Я живу очень далеко от мира, знаете ли. Но я не имел в виду, что вы бы точно потускнели, даже если бы Бартли был здесь».

Миссис Александер рассмеялась примирительно. «О, я не так тщеславна! Как ужасно вы проницательны».

Она посмотрела прямо на Уилсона, и он почувствовал, что этот быстрый, откровенный взгляд установил между ними понимание.

Ему нравилось в ней всё, сказал он себе, но особенно ему нравились её глаза; когда она смотрела на кого-то прямо в течение мгновения, они были как проблеск прекрасного ветреного неба, которое может принести всевозможную погоду.

«Раз уж вы заметили что-то», — продолжила миссис Александер, «это должно было быть вспышкой недоверия, которое я стала испытывать всякий раз, когда встречаю кого-либо из людей, знавших Бартли, когда он был мальчиком. Это всегда так, как будто они говорят о ком-то, кого я никогда не встречала. Право, профессор Уилсон, кажется, он вырос среди самых странных людей. Обычно они говорят, что он вышел очень хорошо, или замечают, что он всегда был славным парнем. Я никогда не знаю, что ответить».

Уилсон усмехнулся и откинулся в кресле, слегка покачивая левой ногой. «Я полагаю, дело в том, что никто из нас не знал его очень хорошо, миссис Александер. Хотя я скажу за себя, что я всегда был уверен, что он сделает что-то необыкновенное».

Плечи миссис Александер слегка дёрнулись, что указывало на нетерпение. «О, я думаю, это могло быть безопасным предсказанием. Ещё чашку, пожалуйста?»

«Да, спасибо. Но предсказывать, в случае с мальчиками, не так легко, как вы можете себе представить, миссис Александер. Некоторые получают серьёзную травму рано и теряют мужество; а некоторые никогда не получают попутного ветра. Бартли» — он опустил подбородок на тыльную сторону своей длинной руки и посмотрел на неё с восхищением — «Бартли поймал ветер рано, и он поёт в его парусах с тех пор».

Миссис Александер сидела, глядя в огонь с настойчивой озабоченностью, и Уилсон изучал её полуотвернувшееся лицо. Ему нравился намёк на бурные возможности в гордой дуге её губы и ноздри. Без этого, размышлял он, она была бы слишком холодна.

«Мне хотелось бы знать, каким он был на самом деле, когда был мальчиком. Я не верю, что он помнит», — сказала она внезапно. «Не хотите ли закурить, мистер Уилсон?»

Уилсон закурил сигарету. «Нет, я не думаю, что он помнит. Он никогда не был склонен к самоанализу. Он был просто самым колоссальным ответом на раздражители, каких я когда-либо знал. Мы не знали точно, что с ним делать».

Слуга вошёл и бесшумно убрал чайный поднос. Миссис Александер заслонила лицо от света камина, который начал бросать колеблющиеся яркие пятна на её платье и волосы по мере того как сгущались сумерки.

«Конечно», — сказала она, «я время от времени слышу истории о вещах, которые случались, когда он был в колледже».

«Но это не то, чего вы хотите». Уилсон нахмурил брови и посмотрел на неё с улыбающейся фамильярностью, которая возникла так быстро. «То, чего вы хотите, — это картина его, стоящего там, на другом конце двадцати лет. Вы хотите смотреть вниз сквозь мою память».

Она уронила руки на колени. «Да, да; это именно то, чего я хочу».

В этот момент они услышали, как входная дверь захлопнулась с грохотом, и Уилсон рассмеялся, когда миссис Александер быстро встала. «Вот и он. Прочь перспективу! Ни прошлого, ни будущего для Бартли; только огненное мгновение. Единственное мгновение, которое когда-либо было или будет в мире!»

Дверь из прихожей открылась, голос торопливо позвал «Уинифред?», и большой человек вошёл через гостиную быстрым, тяжёлым шагом, принеся с собой запах сигарного дыма и холодного воздуха с улицы. Когда Александр достиг двери библиотеки, он включил свет и стоял шести футов с лишним в арке, светясь силой и сердечностью и суровыми, белокурыми, приятными чертами лица. Были, конечно, и другие строители мостов в мире, но именно картина Александра всегда была нужна людям из воскресного приложения, потому что он выглядел так, как должен выглядеть укротитель рек. Под его взъерошенными песочными волосами его голова казалась такой же твёрдой и мощной, как катапульта, а его плечи выглядели достаточно сильными сами по себе, чтобы поддержать пролёт любого из его десяти великих мостов, которые резали воздух над столькими же реками.

После обеда Александр повёл Уилсона наверх в свой кабинет. Это была большая комната над библиотекой, выходившая на чёрную реку и ряд белых огней вдоль Кембриджской набережной. Комната была совсем не такой, как можно было бы ожидать от кабинета инженера. Уилсон сразу почувствовал гармонию прекрасных вещей, которые долго жили вместе без навязчивости уродства или перемен. Это было, конечно, не его делом; те тёплые созвучия цвета смешивались и смягчались до того, как он родился. Но чудо было в том, что он не был здесь неуместен, — что всё это, казалось, светилось как неизбежный фон для его силы и стремительности. Он сидел перед огнём, его плечи глубоко в подушках кресла, его мощная голова прямо, его волосы взъерошены над широким лбом. Он сидел тяжело, с сигарой в своей большой, гладкой руке, с румянцем послеобеденного цвета на лице, которое ветер и солнце и подверженность всевозможной погоде оставили светлым и с чистотой кожи.

«Вы отправляетесь в Англию в субботу, Бартли, миссис Александер мне сказала».

«Да, всего на несколько недель. Там встреча британских инженеров, и я делаю ещё один мост в Канаде, знаете ли».

«О, все знают об этом. И это в Канаде вы встретили свою жену, не так ли?»

«Да, в Оллвее. Она гостила у своей двоюродной бабушки там. Весьма замечательная старая леди. Я тогда работал с МакКеллером, старым шотландским инженером, который подобрал меня в Лондоне и взял обратно в Квебек с собой. У него был контракт на Оллвейский мост, но прежде чем он начал работу над ним, он обнаружил, что собирается умереть, и посоветовал комитету передать работу мне. Иначе я никогда бы не получил ничего хорошего так рано. МакКеллер был старым другом миссис Пембертон, тёти Уинифред. Он упомянул меня ей, так что когда я приехал в Оллвей, она попросила меня прийти к ней. Она была замечательной старой леди».