Мост Александра - страница 4

«И, в конце концов», — сказала миссис Александер, «именно на этом мы все живём. Это то, что несёт нас вперёд».

Уилсон подумал, что она говорит немного тоскливо. «Именно», — согласился он тепло. «Это строит мосты в будущее, по которым пойдут ноги каждого из нас».

«Как мне интересно слышать, что вы так говорите. Мосты в будущее — я часто говорю это себе. Мосты Бартли всегда кажутся мне такими. Вы когда-нибудь видели его первый висячий мост в Канаде, тот, который он делал, когда я впервые его узнала? Я надеюсь, вы увидите его когда-нибудь. Мы поженились, как только он был закончен, и вы будете смеяться, когда я скажу вам, что он всегда имеет для меня скорее свадебный вид. Он над самой дикой рекой, с туманами и облаками, всегда борющимися вокруг него, и он нежен, как паутина, висящая в небе. Это действительно был мост в будущее. Вам стоит только взглянуть на него, чтобы почувствовать, что он означал начало великой карьеры. Но у меня есть его фотография здесь». Она достала портфолио из-за книжного шкафа. «И там, видите, на холме, дом моей тёти».

Уилсон взял фотографию. «Бартли рассказывал мне кое-что о вашей тёте вчера вечером. Она, должно быть, была восхитительной женщиной».

Уинифред рассмеялась. «Мост, видите ли, был как раз у подножия холма, и шум машин сначала очень раздражал её. Но после того как она познакомилась с Бартли, она притворилась, что любит его, и сказала, что это хорошо — напоминать, что в мире что-то происходит. Она любила жизнь, и Бартли приносил много её в дом, когда приходил. Тётя Элеонора была очень светской в откровенной, ранневикторианской манере. Она любила людей действия и не любила молодых людей, которые были осторожны с собой и которые, как она выражалась, всегда подрезали свой фитиль, как будто боялись, что их масло кончится. МакКеллер, первый начальник Бартли, был старым другом моей тёти, и он сказал ей, что Бартли был диким, плохо управляемым юношей, что ей очень понравилось. Я помню, мы сидели одни в сумерках после того, как Бартли был там в первый раз. Я знала, что тётя Элеонора нашла его очень по вкусу, но она ничего не сказала. Вскоре она вышла с усмешкой: «МакКеллер нашёл его сеющим дикий овёс в Лондоне, я полагаю. Надеюсь, он не остановил его слишком рано. Жизнь заигрывает с лихими парнями. Грядущие люди всегда такие. Мы должны пригласить его на обед, моя дорогая». И мы сделали. Она стала гораздо более привязана к Бартли, чем ко мне. Я училась в Вене, и она считала это абсурдным. Она интересовалась армией и политикой, и у неё было большое презрение к музыке и искусству и философии. Она обычно заявляла, что принц-консорт привёз все эти штуки из Германии. Она всегда фыркала, когда Бартли просил меня играть для него. Она считала это новомодным способом устроить матч».

Когда Александр вошёл несколько мгновений спустя, он нашёл Уилсона и свою жену всё ещё рассматривающими фотографию. «О, давайте уберём это с дороги», — сказал он, смеясь. «Уинифред, Томас может принести мой сундук вниз. Я решил поехать в Нью-Йорк завтра вечером и взять быстрый пароход. Я сэкономлю два дня».

ГЛАВА II

В ночь своего приезда в Лондон Александр сразу пошёл в отель на набережной, в котором он всегда останавливался, и в вестибюле его окликнул старый знакомый, Морис Мейнхолл, который набросился на него с назойливой сердечностью и выразил желание пообедать с ним. Бартли никогда не обедал один, если мог этого избежать, а Мейнхолл был хорошим сплетником, который всегда знал, что происходило в городе; особенно он знал всё, что не печаталось в газетах. Племянник одного из стандартных викторианских романистов, Мейнхолл сновал среди различных литературных клик Лондона и его пригородов, стараясь не потерять связь ни с одной из них. Он сам написал ряд книг; среди них «Историю танца», «Историю костюма», «Ключ к сонетам Шекспира», исследование «Поэзии Эрнеста Доусона» и т.д. Хотя энтузиазм Мейнхолла часто был утомителен, и хотя он часто был не в состоянии различить факты и яркие вымыслы своего воображения, его невозмутимая доброжелательность побеждала даже тех людей, которых он больше всего наскучивал, так что они кончали тем, что становились, неохотно, его друзьями. По внешности Мейнхолл был поразительно похож на условного сценического англичанина из американской драмы: высокий и худой, с высокими, дёргающимися плечами и маленькой головой, блестящей от близко причёсанных жёлтых волос. Он говорил с крайним оксфордским акцентом, и когда он говорил хорошо, его лицо иногда принимало восторженное выражение очень эмоционального человека, слушающего музыку. Мейнхолл любил Александра, потому что тот был инженером. У него были предвзятые идеи обо всём, и его идея об американцах была такова, что они должны быть инженерами или механиками. Он ненавидел их, когда они претендовали на что-то другое.