Пепел и грех - страница 2

В подвале собора Братства Погребения было темно и влажно. В затхлом воздухе витали запахи пота, горелой плоти и старой кожи. На угольях стоявшей в углу жаровни раскалялся зловещий арсенал пыточных инструментов. Алые отблески плясали на стенах, выхватывая раскрытые, полные шипов объятия Левантийской Девы и стул ведьмы, на котором застыли бурые пятна крови. Под потолком висели ржавые цепи.

– Атрония Люцерния, сознаешься ли ты в убийствах добрых жителей Левантии? Сознаешься ли ты, что для совершения сих гнусных деяний ты вступила в темные сношения с Алой Девой? – В стенах подземелья голос Менда Винума, столичного мастера пыточных дел, звучал громко и твердо.

– Милосердия, мастер, прошу… – Женщина, которая лежала нагой на палаческом столе, дрожала. Свет чадящего рядом факела высвечивал ее неестественно выгнутое тело, небольшие, подрагивающие от холода груди и кустик темных волос там, где сходились ноги. – Это не я! Клянусь Скорбящим, не я!

– Тяни, – бросил Менд Винум помощнику Орису, который стоял и таращился на голую Атронию. С уголка его рта лениво капала слюна и медленно ползла по всклокоченной седой бороде. Услышав голос Менда, Орис встрепенулся и потянул за ворот. Залязгали шестерни, и женщину растянуло над столом, прижимая ее тело к острым иглам под спиной. Сталь окрасилась красным. Атрония закричала.

– Сознаешься ли ты в ужасных убийствах, произошедших в Левантии с пятнадцатого дня месяца Ржавой Службы по сей, пятый день месяца Объятий Девы?

– Это не я-а-а! Милосердия, мастер, нет за мной злых деяний!

Менд дал отмашку помощнику, и тот замер. Рядом с пленницей лежал свиток и перо с чернильницей. Обмакнув перо в чернила, Менд торопливо вывел: «Вышеназванная дева не признает вину, несмотря на стол. По-видимому, грех обмана плотно укоренился в ее теле». На кончике языка расцвел сладковатый привкус. Женщина говорила правду, он знал это. Он всегда знал, говорят люди ложь или правду. Да, Атрония определенно не лгала, иначе Менд почувствовал бы горечь, будто от недозревших ягод. Однако настоящего убийцу до сих пор не поймали, и толпе нужен был агнец на заклание, пока дело не дошло до бунта. Винум вздохнул и снова махнул рукой помощнику.

– Что ж, Орис, быть может, освященная эклессией вода заставит ее говорить. – Голубые глаза Атронии расширились от ужаса, когда помощник закрепил ворот и извлек из-за пояса ржавую лейку. Менд принес ведро с водой и сам вставил лейку в рот обвиняемой.

Это ее сломало. Атрония дернула головой и, когда пыточный мастер ухватил ее за подбородок, прошептала:

– Сознаюсь… Сознаюсь во всем, слышите-е-е?!

– Сознаешься ли ты в умерщвлении восьми добрых жителей Левантии? – монотонно, будто на панихиде, произнес Менд.

– Сознаюсь… – Перо заскрипело по бумаге. «Обвиняемая признает вину».

– Сознаешься ли ты, что злоумышляла против владыки нашего, понтификара Мортоса? Что вступала в противоестественную связь с Алой Девой, дабы получить черные знания, коими она обладает?

– Сознаюсь…

– Сознаешься ли ты, что подписала договор с Госпожой Грехов своей месячной кровью, дабы придала она тебе сил приносить бо́льшие страдания своим жертвам?

– Сознаюсь…

– Замышляла ли ты гибель людей, истово верующих в Скорбящего?

– Сознаюсь…

– Что ж, у меня более нет к тебе вопросов. Орис, ослабь веревки. – Помощник медленно вернул ворот в исходное положение, вызвав у Атронии стон облегчения.