Читать онлайн Николай Могилевич - Пепел и грех

© Могилевич Н., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

В поисках добычи метель диким зверем слетела с гор Безмолвной Скорби и устремилась на юг, завывая и впиваясь жемчужными клыками во всякого неосторожного путника. Столица Понтификума куталась в кафтаны из снега, люди в покрытых пеплом домах жались друг к другу, чтобы тепло не упорхнуло в объятия метели. Дома теснились, нависая над узкими темными улочками, иногда размыкая стены-руки и обступая широкие площади. Обычно многолюдные, сейчас они были пусты. В последние часы двести восемьдесят восьмого года в Доме Дыма – ремесленном районе Левантии – велась неспешная беседа. Старое дерево настойчиво скребло по крыше, норовя сорвать черную от пепла черепицу и услышать, о чем говорили в доме столичного палача.

– Менд, пора спать. Давай сотворим двуперстие, помолимся Скорбящему[1] и спокойно заснем. А то не дождешься подарков от святой Гиниты поутру.

Небольшая комната утопала в полумраке. Аккуратная лампадка, стоящая на табурете рядом с кроватью, проливала свет на ребенка, что натянул колючее шерстяное одеяло почти до растрепанных светлых волос. На его голову легла тонкая женская рука, пытаясь успокоить мальчика. Над кроватью висел раздвоенный железный символ Скорбящего, и тень от него обнимала мать и сына.

– Но мама, – голос мальчика, едва различимый из-под одеяла, стал будто еще тише. – Слышишь вой за окном? А что, если это грехи бродят? Вдруг они к нам заявятся?

Женщина вздохнула и еще раз провела рукой по волосам Менда.

– Ты же хочешь стать святым воином, как вырастешь? Хочешь воевать с еретиками и грехами далеко на западе? Думаешь, тех, кто боится метели за окном, возьмут в святые воины? Думаешь, на плато Заката трусишки нужны? – В ее глазах светилось озорство, она явно подначивала сына.

– Хочу, – еще тише сказал Менд. Из-под одеяла показалась тонкая детская ручка. Указательный и средний пальцы коснулись закрытых глаз и через мгновение оказались у подбородка. Мама повторила за сыном священное двуперстие.

– Мама, – одеяло вновь заняло прежнее место почти у самых серых глаз, – скажи, а почему грехи злые? За что они нас погубить хотят? И еретики эти. Они такие же, как мы, так чего в драку лезут?

– Малютка Менд, я тебе уже рассказывала, – женщина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, чем все закончится.

– Расскажи еще, – голос мальчика стал немного громче. Он всегда храбрился, когда хотел услышать историю от матери. – Не засну, пока не расскажешь!

– Вот оно как? – Рука женщины перекочевала с волос сына на пояс домотканого платья. – Куда же делась добродетель вежливости, Менд Винум? – голос ее на мгновение изменился.

Менд Винум знал, что, если матушка называет его полным именем, нужно срочно изобретать новую тактику. Как святые воины приспосабливаются к новой боевой ситуации.

– Пожалуйста, мам. Ты так хорошо рассказываешь. Папа так не умеет. – Он зажмурился, выжидал.

– Лесть – это не добродетель, мой сокол, но так и быть, – женщина рассмеялась. – Ты же помнишь, кто мы такие и откуда пришли?

– Помню конечно, – Менд закивал, одеяло вновь сползло вниз. Ему не терпелось показать, что он не просто слушал истории матери, но и что-то из них запоминал. – Мы – асторы[2] и давно-предавно жили далеко-далеко на востоке, пока пепел не стал сыпаться с неба и Алая Дева не сделала жуткое-прежуткое Погребение.

– Правильно, мой сокол. Жуткое-прежуткое Погребение случилось именно из-за Алой Девы. Скорбящий остановил его, но огнедышащая гора Умбриум[3] все еще извергает пепел, с которым грех во всякого человека входит. Если бы не Двуединый колокол[4], мы бы давно потеряли разум. Помнишь, как мы ходили в Великий собор на службу?

– Помню, мама. Колокол о-о-очень большой и громкий, и эклессиар тогда рассказывал много про Алую Деву.

– Вот, она извратила всякую душу, что внутри Умбриума обитает, навязала свои темные-претемные мысли, обратила грехами и выпустила наружу с пеплом. А теперь слушай, как все было, но не пугайся, Скорбящий нас защитит. Слушай…

Голос матери разлился по комнате, заглушил жуткую метель и перенес маленького Менда в далекие времена.

– Давным-давно мы действительно жили на востоке, а зимы были куда мягче нынешних. Вместо Левантии столицей был святой град Гебар – место, куда стекались блестящие умы, мудрецы и великие мастера. Даже понтификар[5] Мортос тогда не восседал на престоле, а был советником бога. Идар-Ваятель одарил нас чудесами алхимии, позволил нам властвовать над металлами и открыл чудо мизерикордии[6]. Он был мудр и справедлив, каждый мог обратиться к нему с тревогами и нуждами, и каждому Идар-Ваятель отвечал, направлял. Благодаря божественным дарам и неиссякаемой мудрости Ламентарум – а именно так и называлась тогда наша страна – расширился и покрывал собой запад, север и восток. Могучие Ревнители[7] приносили свет добродетели даже в самые темные уголки этого мира.

– Как наше святое воинство? – вставил Менд, и в глазах мальчика засветилось восхищение.

– Все так, – кивнула мать. – Когда Ламентарум избавил бы мир от зла и тьмы, в благословенное царство спустились бы Ламентарии[8]. Именно они послали Идара-Ваятеля с сестрой к нам, потому как понтификар Мортос истово взмолился о справедливости, о свете, что рассеет тьму, которая поглотила мир. Ему ответили, и в наш мир явились боги.

– Но мама, – снова перебил мальчик. – В эклессии[9] же говорят, что у Идара-Ваятеля не было никакой сестры и что его прокляли.

– А мы с тобой сейчас не в эклессии, – заговорщически прошептала мама. – Слушай дальше и не перебивай. Тебе же интересно, как все было?

– Интересно, – часто-часто закивал Менд.

– Тогда слушай дальше. Легионы Ревнителей вел в бой имерандис[10] Вариэль – могучий полководец, покоривший множество еретиков. Вот только власть ослепляет. Имерандису захотелось воссесть на божественном престоле самому. Он соблазнил сестру Идара-Ваятеля и вместе они намеревались лишить его власти. Понтификар Мортос был верен нашему богу до конца. Он разоблачил заговор, сурово расправился с Вариэлем. Правда, сестру бога ждало наказание еще более жестокое…

Женщина замолчала, будто обдумывая, стоит ли рассказывать дальше. Менд тем временем приподнялся в кровати и настойчиво дергал мать за рукав, требуя продолжения.

– Умбриум? Ее же сбросили туда? А потом запечатали?

– Да, мой сокол, – со вздохом ответила мать. – Когда-то мы не предавали ушедших земле, но сбрасывали в очистительные недра Умбриума по заветам Идара-Ваятеля, дабы мирская скверна не касалась их душ. Предательство сестры перечеркнуло эту традицию навсегда. Она была последней, кого поглотила гора, а Призрачные Врата, которые стерегли Ревнители, запечатали, и воители доблестно встали на их страже. Увы, никто не подозревал, что в Ледяной Бездне в глубинах Умбриума родится та, кто навсегда разлучит нас с Идаром-Ваятелем.

– Алая Дева, – со страхом произнес маленький Менд и посмотрел в окно, где в ночи чернел циклопический пик Умбриума, видный каждому жителю Понтификума. – Но почему она просто не поговорила с братом, если выжила? Вот как вы с папой. Если ругаетесь, то говорите и потом миритесь.

– Если бы все было так просто, мой сокол, – женщина вновь опустила руку на голову сына. – Никого грех стороной не обходит, даже посланников богов, а мы невольно снабдили Алую Деву верными воинами. Она подчинила себе души, что томились внутри горы, извратила их, оставив лишь самые черные мысли, самые жуткие желания, и не осталось больше в Ледяной Бездне ни одной добродетельной души. Томились там лишь грехи, только и ждущие возможности отомстить роду людскому за то, что не приняли их, за то, что славили лишь добродетели.

– И потом Госпожа Грехов нашла способ снять печати с Призрачных Врат, и святые воины до сих пор бьются с еретиками на западе. Потомками Ревнителей, которые предали свою страну?

– Да, – печально ответила женщина. – Ты многое запомнил, мой сокол. Грех вездесущ, и к нему можно склонить даже праведника, если быть усердным, а у Алой Девы было все время этого мира. Как только она переманила своих тюремщиков, Призрачные Врата отворились и на небе воссияла Черная Звезда. В насмешку над путеводной звездой Ламентариев, что указывала дорогу заблудившимся путникам. Так на землю сошло Погребение, и сводящий с ума пепел отравляет нам жизнь. Если бы не Двуединый колокол, не осталось бы в Понтификуме никого, кто мог противостоять Алой Деве.

– А что же Идар-Ваятель? Он же был могучим посланником Ламентариев. Как так вышло, что он не справился? И как появился Скорбящий? – Менд уже сбросил одеяло и теперь жадно впитывал каждое слово.

– Никого грех стороной не обходит, даже посланников богов, – назидательно повторила женщина. – Как только Идар-Ваятель узнал, что произошло, он тут же ринулся к Умбриуму. Увы, сила Алой Девы возросла многократно, ибо живущих много, но покинувших этот мир в разы больше. Он пытался сопротивляться, но слишком много пепла опустилось на него, слишком много грехов нашептывало волю Алой Девы. В конце концов он потерял разум, обратившись Герольдом Погребения, и лично возглавил силы сестры в опустошительном походе с запада на восток. У асторов не было шансов.

– Пока не появился Скорбящий?

– Пока не появился Скорбящий. Понтификар Мортос собрал мастеров мизерикордии и создал Колыбель Света[11], что должна была подарить нам надежду и нового избранника, который наделен силами Ламентариев. Однако тот, кто войдет туда, навсегда потеряет человечность. Как бы ни было страшно, как бы ни было жутко шагнуть в неизвестность, такой человек нашелся, потому что ему было что защищать. Летописи не сохранили его имени, потому как смутные то были времена. Все, что мы знаем, – что из Колыбели Света вышел Скорбящий с огненным мечом, который повел оставшиеся верными Ламентаруму легионы Ревнителей в схватку с Идаром-Ваятелем. Много дней и ночей бился новый бог с грехами и их госпожой, но, в конце концов, сразил Герольда Погребения и загнал грехи обратно в недра Умбриума.

– Потом я знаю, что было! – вырвалось у Менда. – Пока Скорбящий загонял грехи все глубже и глубже в Ледяную Бездну, Алая Дева вновь смутила разум тех, кто остался охранять врата, и их вновь запечатали, и теперь Скорбящий заперт внутри и пытается вот уже второй Темпус выбраться наружу, но для него это очень сложно. Он ведь еще должен оберегать нас от грехов, отвечать на молитвы и всякое такое. Так что говорят, что новое Погребение не наступит, пока Скорбящий сражается. Так уж говорит эклессиар[12] Долтус, а он добрый и умный.

– Да, мой сокол, Скорбящий хранит каждого из нас. Весь народ асторов двинулся тогда в поход за новым богом и в итоге осел здесь, и понтификар Мортос основал Понтификум. Горы Безмолвной Скорби – наш щит, а твердыни на западе, востоке и юге защитят от всякого врага. Вот и вся история. А теперь пора спать.

– Мам, а Скорбящий одолеет Алую Деву? – спросил Менд, вновь накрываясь одеялом. – И я ему в этом помогу?

– Обязательно, мой сокол, непременно. – Мать поцеловала сына. – А теперь закрывай глаза, и пусть тебе приснятся только добродетели. Засыпай, а я спою тебе…

Колыбельная обволакивала вторым одеялом, и никакая метель не могла теперь напугать маленького Менда Винума. Где-то там, в недрах Умбриума, он бок о бок со Скорбящим дрался с грехами и, разумеется, героически побеждал.