Пепел и грех - страница 3

– Хе-хе, мастер Менд, я же говорил вам, что, как дойдем до святой водицы, запоет, как соловчик. Грехи жутко ее не любят, водицу-то святую. М-да, для пособницы Алой Девы продержалась она всего ничего. Помните ту потаскуху, которая…

– Закрой пасть, Орис, не то засуну твою мерзкую рожу в уголья. Ты что-то бледноват, сделаем цвет твоего лица румянее. – Здоровяк Менд завис над маленьким тщедушным Орисом. Тот сглотнул и поспешил молча отвязать пленницу.

– Так-то лучше. Помнится, ты хотел мне что-то передать, как закончим?

– Да-да, мастер Менд, именно. Это по вашему делу, касательно мастера Тоса, – помощник вытянул из запятнанной куртки свиток и подобострастно вручил его пыточному мастеру.

– Подсоби пленнице да скажи страже за дверью, что я закончил. Пусть кинут ее в ближайшую камеру. – На мгновение Винум задумался и склонился над Атронией. – Долг милосердия велит сообщить тебе, что после признания тебя ожидает лишь виселица. Боюсь, на покаяние у тебя осталась всего пара дней. Понтификар слишком озабочен этими убийствами и повелит вздернуть тебя для успокоения толпы.

Женщина хотела было что-то сказать, но, глянув в холодные серые глаза палача, передумала. Менд развязал последний узел и оставил несчастную на попечение помощника.

Он подошел к жаровне и пристально посмотрел на печать, что алым пятном растеклась на свитке. Печать Серебряного Солнца. Теперь перед ним откроется истина. Он знал, что за одно упоминание ордена его самого могут вздернуть рядом с Атронией. Однако то, что скрывало послание, было слишком важным для юноши. Если бы не доверие к помощнику, Менд ни за что не поручил бы ему столь важное задание.

Как только дверь за спиной Ориса закрылась, Менд сорвал печать и торопливо пробежался по изящным буквам на бумаге. «Достопочтенный отпрыск топора и веревки, я не могу доверить столь деликатные слова бумаге, посему приглашаю на встречу. Полночный час – превосходное время для свидания тех, кто хочет поговорить о казни палача Левантии. Старое кладбище в Доме Ночи. Трепетный огонь свечи будет, как и ваш покорный слуга, ожидать в покинутой эклессии. Плата, по обыкновению, все та же. Засим спешу откланяться», – в конце вместо имени было выведено солнце, застывшее над венцом понтификара.

Менд разворошил уголья и бросил послание на поживу пламени. «Что ж, пора отчитаться архисанктуму[13] Солерусу», – захватив со стола признание, пыточный мастер покинул подземелье, напоследок встретившись взглядом с черными провалами глаз Левантийской Девы. Если у него ничего не выйдет, скоро она прижмет его к себе.

Кабинет архисанктума являл собой разительное отличие от темного, пропитанного потом и кровью подземелья. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь искусно сделанные витражи, изображающие победу Скорбящего над Идаром-Ваятелем. Благовония разливались в воздухе и неслись от курильниц у стен к массивному, украшенному резьбой столу, за которым сидел архисанктум. Белая, отделанная серебряными нитями ряса придавала ему отчужденный вид. Стоявший перед главой братства Погребения Менд в очередной раз поморщился от колких взглядов изображенных на гобеленах святых.

– Вы ведь хотели задать мне вопрос, юноша? – Неестественно бледное лицо архисанктума расплылось в улыбке. Правая рука в белой перчатке, унизанной драгоценными перстнями, легла на лист с признанием. Менд снова подумал, что нынешний архисанктум слишком молод для своей должности.