Читать онлайн Дмитрий Кузят - Путь диакона

Путь диакона Дмитрий Кузят

Воцерковление

Моё воцерковление началось осенью 1997 года, в сентябре. В то время я ещё служил в армии, в местном Моршанском гарнизоне, но по болезни был отпущен домой за несколько недель до дембеля. Вот уже почти год, как я не находил себе места, потерял смыcл жизни, мне казалось, что как-то все мрачно и не так, как раньше, когда я весело прожигал свою молодость, пил, кутил, любил девчонок и не задумывался о будущем и своей душе. Точнее сказать, не думал о жизни и смерти. В один прекрасный момент все будто померкло, словно выключили свет и не видно дороги, куда и за кем идти. И очень хотелось плакать и искать помощи. Из бесстрашного, молодого, спортивного парня я превратился почти в шизофреника, хотя снаружи не было этого заметно. Мне постоянно казалось, что умру, я страшился грядушего дня и желал какого-то утешения. Все началось в отпуске, когда мы встречали Новый 1997 год с ребятами и девушками на квартире одной знакомой. За три часа до наступления Нового года мне вдруг стало плохо, как я уже описывал выше, будто бы «села батарейка». Хотелось, чтобы все вернулось на прежние места. Мы даже по пути заехали в приемный покой больницы, и мне сделали два укола от высокого давления, помню цифры 160/100.

Весь этот праздник, если можно так его назвать, прошел для меня в тоске и в мыслях о том, что утром будет всё, как прежде. Но утром ничего не изменилось − первый трезвый и грустный Новый год. Не хотелось ни выпивать, ни курить, все было противно. Поехал домой к родителям, там мы посидели за столом, отметили праздник. Но мне было плохо, страшно, я не знал, что со мной и боялся этого состояния.

На следующий день я поделился с мамой, реакция была не та, что я ожидал. Через неделю моего пребывания дома родители поняли, что проблема существует. У меня каждый день было высокое давление, но когда делали укол, на некоторое время становилось даже весело, как-то отпускало, а потом тоскливое состояние вновь возвращалось.

Не хочу подробно описывать то, что происходило следующие девять месяцев, но вкратце скажу так: помотало, прошел экстрасенсов и ясновидящих, которые, видя во мне порчу, отправляли сразу к заговорщицам-шептуньям-бабушкам (позже встретил их в храме). Прошел через два госпиталя, в которых доктора пытались узнать от чего же я «кошу», хотя я уже отслужил к тому времени полтора года. И вот за месяц до первого посещения храма мне в руки попалась протестантская или сектантская книжица, в которой говорилось о Христе, о молитве Отче наш…, о том, что надо делать добро, всех любить и Господь исправит тебя, простит грехи и спасёт. Мне понравилась книга, и я несколько раз перечитал её, когда лежал в госпитале, и даже стал молиться. Читал «Отче наш…» на рассвете, без икон, лицом на восток и вечером, перед сном. Что-то стало происходить, на душе становилось спокойнее. Я вернулся на срочную службу после госпиталя, стал комендантом в ДЗ на аэродроме. У меня была уйма свободного времени, никто меня не контролировал, и можно было уходить на несколько часов по своим делам. Я начал снова заниматься спортом, но понимал, что это совсем не то, что мне нужно. Прошло какое-то время − месяц или два, и моя бабушка предложила сходить в наш Свято-Троицкий собор, который восстановили после пожара и где уже совершались службы. Мне стало интересно, и я собрался в следующее воскресенье в храм.

Бабушка сказала, что для начала надо подойти на исповедь и причастие. Конечно, я ничего об этом не знал, и было как-то не по себе. Утром я немного проспал и поспешил на утреннюю воскресную службу. И вот передо мной поднимается огромный (78 метров в высоту и вместимость на 6000 человек) собор, он всё ближе и ближе, и у подножия храма я ощущаю себя муравьем.

Я открыл дверь, зашел в собор и, пройдя пару шагов, замер. Дверь сзади, как мне показалось, громко захлопнулась, и кроме ангельского пения хора я ничего больше не слышал, а главное, не слышал этих навязчивых мыслей, которые мешали мне жить и вводили в отчаяние. Так я простоял около 20−30 минут, служба шла своим чередом, и мне казалось, что я уже не на земле, было ощущение, что с глаз упала завеса… Почему я не видел и не слышал этого раньше? Почему, когда раньше заходил в храмы, мне хотелось поскорее выйти?

Для меня началась новая жизнь − именно в этот миг Господь встретил меня там! Он долго вёл меня через скорби, душевные страдания, и вот я здесь, в Доме Божьем, и всё стало другим. Мне захотелось жить, впервые за девять месяцев на сердце появилась радость. Там, за дверью храма, на улице, в мире, осталось прошлое, остались грехи, осталась прежняя жизнь. Я обрёл то, что желаю каждому найти,− душевный покой, равновесие, гармонию. Благодать покрыла меня, и я не хотел уходить из храма.

Я не попал на исповедь, но поставил свечи, оглядывался по сторонам. Мне очень понравились певчие, как божественно они пели. Вспомнились слова мамы, сказанные мне в детстве: «Учись хорошо и будешь учиться в семинарии». Тогда я не понимал, зачем она мне это сказала, но слова её сбылись, хоть и учился я в школе с «тройками». Певчие вели свои партии, а я думал: «Они, видимо, окончили семинарию, наверное, надо что-то особенное иметь, чтобы петь так!»

Подошло Причастие, и я увидел, как люди, скрестив руки, стали чинно подходить к алтарю и становиться в очередь. Вышел священник − высокий, длинноволосый, бородатый, настоящий русский богатырь Это был отец Владимир Борисов. Недолго думая, я тоже скрестил руки на груди и подошел к Чаше. Батюшка строго посмотрел на меня и спросил: «А Вы исповедовались, молодой человек?

Я чуть сквозь землю не провалился, так как не знал, вернее, не думал, что надо обязательно исповедаться перед Причастием. По окончании службы, все начали подходить к кресту, подошел и я − бабуля строго наказала подойти к Кресту, а уж потом уходить.

Домой я летел, как на крыльях, и напевал то, что пел хор: «Благослови душе моя, Господи, благословен еси, Господи…» Я не знал слов, но мелодия запала в сердце, и я лишь мурлыкал под нос и улыбался. С того момента решил, что буду ходить в храм каждое воскресенье. Так и началась моя Церковная жизнь.

Клирос

Таким промыслом привел Господь меня, грешного, в Свою Церковь, которую врата ада во веки не одолеют. Со дня первого посещения Свято-Троицкого собора, который я стал посещать каждый воскресный день, прошло около месяца. Однажды после запричастного стиха на Воскресной Литургии, ко мне подошла певчая Вика, с которой мы были знакомы по армейскому КВН. Мы поздоровались, Вика стала расспрашивать, чем я теперь занимаюсь, и сразу задала вопрос, который, как мне кажется, решил всю мою последующую жизнь.

− Дмитрий, а почему ты не поешь у нас в хоре? У тебя же музыкальное образование, а нам очень нужны мужские голоса!

Я был ошарашен так, что не мог вымолвить ни слова. От восторга у меня внутри все словно запрыгало и заплясало от её слов. Как же так, ведь я только об этом и мечтал, приходя в храм. Все время думал: «Вот бы и мне туда попасть, как же хочется стоять там и славить Бога». Конечно, в то время я еще не знал о смирении. Не знал, что такое грех тщеславия, который преследует творческих людей. Мне хотелось стоять среди певчих на клиросе и вместе с ними петь. Представлять, как на тебя смотрят прихожане, и получать от этого удовольствие. Я и не знал, что грешно так думать, ведь на клирос приходят петь ради славы Божьей, а не своей собственной.

Но вернемся к нашему разговору с Викой. Не скрывая радости, я задал только один вопрос:

− А что, разве можно и мне петь с вами?

Она ответила, что можно и даже нужно. Сказала, чтобы после службы я не уходил, а пришёл «прослушаться» в трапезную.

После Божественной Литургии я подошел к клиросу и стал ждать Вику и регента. Они не заставили себя ждать, и мы вместе направились в соборную трапезную.

Трапезная располагалась под сводами собора, спустившись туда, попадаешь как бы в старинные чертоги с низкими потолками. Там было много комнат, пахло домашними щами, чесноком и хлебом. Мы прошли в дальнюю комнату, где я увидел фортепиано и вокруг несколько стульев и лавочку.

Вика представила нас друг другу, так мы познакомились с Антониной, которая являлась регентом хора и матушкой настоятеля отца Владимира Андреева. Матушка была небольшого роста, в очках и на первый взгляд представляла собой такую деловую «училку», серьезную, но в то же время с добродушной улыбкой.

Мы приступили к прослушиванию. На тот момент мне было всего 20 лет, и голос у меня был куда выше, чем сейчас, баритон с хорошим диапазоном. Прослушав меня, матушка очень обрадовалась и сказала:

− Вы нам нужны!

Мне не надо было повторять это лишний раз, я, конечно, загорелся и дал своё согласие. Всё мое существо трепетало от радости и от какого-то великого будущего, которое только начинало зарождаться во мне, как в духовном младенце.

Домой я словно летел и даже еще не понимал, что произошло. Мне надлежало еще столько работать, чтобы начать петь в хоре. Надо было учить церковнославянский язык, службу, уметь петь по нотам, по которым я умел только лишь играть на баяне. Надо было, но то начало, которое было положено в этот день, дало мне то, чем я занимаюсь всю свою жизнь, вот уже 24 года.

О, если бы я знал в детские годы, что жизнь моя сложится таким образом и музыка станет моим главным занятием, основной профессией, что все будет связано с ней, я, конечно, исправно ходил бы на уроки сольфеджио и записался в детский хор. Тогда мне было бы намного проще постигать азы православной музыки. Я благодарен Богу! Благодарен своим родителям, что они направили меня в правильное русло − отдали учиться музыке, да и сами были музыкальные и творческие люди, от которых я с раннего детства впитывал полезное для себя.

Соборные певчие

Вся неделя после приглашения в соборный хор проходила в репетициях. Каждый вечер мы встречались в трапезной храма, собирались вокруг фортепиано, разучивая, как сейчас помню, воскресные ирмосы пятого гласа. Естественно, я пока ничего не понимал ни в Церковном уставе, ни в простых обиходных терминах, которые употребляли между собой певчие, но всё очень хорошо запоминал и быстро учился, очень уж хотелось стать своим среди певчих. Люди в хоре собрались самые разные. Начну, пожалуй, с самых возрастных певчих, на которых держался весь хор: это бывшие учителя, работники торговли, творческих коллективов, даже военнослужащие. Лидия Сергеевна − бывший педагог, директор школы, в прошлом активный атеист. Совсем недавно уверовав в Бога, пришла в собор. В будущем ей предстояло пройти много испытаний и скорбей, но, всё претерпев, она достойно донесла свой крест до конца. В конце жизни она приняла монашество с именем Тавифа и закончила дни своей жизни в Варсонофиевском женском монастыре в Мордовии.

В то время её послушанием было петь в хоре − у неё был низкий альт, и когда она канонаршила на службах, это было очень мощно. Однажды на Престольный праздник Пресвятой Троицы приехал служить владыка Евгений, и на вечерне, когда возглашается диаконом Великий прокимен «Кто Бог велий», хор должен был запевать после возгласа протодиакона Алексия Смагина. Однако вместо хора зазвучал мощный голос Лидии Сергеевны: «Кто-о-о-о Бо-о-г ве-е-е-лий, яко Бо-о-ог на-а-а-ш»!