— Так значит, ты нас отдашь этим политиканам? Чтобы судили за “Чёрный лебедь”.
— Ага, — пробурчал военный.
— Которых ты, похоже, тоже считаешь крысами.
— Ну а что поделать? Правила такие. Чтобы их изменить, надо кем-то стать.
Вот и первая зацепка. Не успел я раскрыть рот, как за меня съехидничал Илья:
— Понятно. Цена справедливости — это чьи-то капитанские погоны.
Митяй насупился:
— И что?
— Меркантильность? — усмехнулся Илья. — Нет, не думаю.
Военный, кажется, его не понимал, тогда я объяснил.
— А иначе мне не прорваться наверх. Как хотите, так и обзывайте, вы всё равно для меня черти последние.
— Скорее золотые, — мне не удалось сдержать сарказма.
— Золото-звёздчатые, — спикировал Илья. — Давид, как ты думаешь, можно ли было заработать на наших хвостатых шкурах больше?
— Определенно.
— Ну сколько?
— Да хоть миллион крипты. Мы единственные свидетели произошедшего.
— Лям крипты? Определенно больше.
Митяя такой разговор стал смущать. Он отвернулся, и мы продолжили натиск.
— Ну кто бы купил? — Илья не унимался. — Этот хмырь? Который нас вербовал?
— Михаил Васильевич? Забавно, что этот гэбэшник нас завербовал на саботаж “Чёрного лебедя”, а судить нас собрался вояка, лейтенант.
— Одна рука не ведает, что творит другая, — Илья аж чмокнул от удовольствия. Философия отпустила его на время от невзгод. — Вот так и существует эта система: сами создают проблемы, сами их решают, сами себя награждают, и где-то в пыли, дерьме и темноте простые пацаны гибнут за бирюльки.
Митяй резко взялся за нож.
— Послушай! Не тебе говорить за пацанов! Это вы положили всю мою группу.
— Кто тебе такое сказал? — я изобразил удивление. — Не может такого быть.
— А кто ж ещё? Вы лучших ребят расстреляли.
— Тебе должно быть видней, что творится в Периметре. Мы из народа, а ты при погонах — вот и ковыряйся, разбирайся. При чём тут мы? У нас был контракт, конкретная сделка…
Митяй встал:
— И вы загубили пацанов за неё! Целая спецгруппа так и осталась лежать в земле. Этих людей тянул лично, поднимал и обучал, готовились к настоящей службе. Я их всех похоронил — там же, в этой земле, ещё и несколько рентген нахватал. А за что пацанов угробили? За бабло, за крипту какую-то?!
— В жизни случается всякое, а вообще: чёрная дорожка, белая дорожка…
— Хватит!
Илья неприятно засмеялся.
— Ты тот ещё криповый чел, скажу тебе. Вообразил манямирок, требуешь с каждого жить по чести — а сам? Ты обыкновенный дебил.
Нож молниеносно влетел в ногу Илье. Раздался крик ужасной боли.
— Что ты творишь?!
Митяй стал избивать Илью. Я попытался достать автомат — упал на бок и пополз червяком к автомату, но тут же вспомнил, что прикован намертво к другу, а его, упитанного кабана, я в таком состоянии не вытащу, да и как его тянуть, когда над ним взгромоздился этот подонок? Вояка методично вбивал в него кулак, выбрасывая всю накопленную ненависть, а мне приходилось периодически уворачиваться, чтобы случайный удар влетел не в лоб, хотя бы в плечо.
Покончив с другом, он достал из его ноги нож, вытащил из рюкзака аптечку — кинул её мне со словами “Займись”. Лицо Ильи напоминало один большой синяк, но он не показывал ни одного знака разочарования или угнетения.
Скорее наоборот, тихонько радовался. Слишком хорошо я знал своего друга. Будь Илья напуган, сомкнулся бы, сжался в плечах и молчал. А тут глаза живые, и огоньки костра в них пляшут.
— Ну, Пумба…
