Смерть читателя - страница 4

Травма как валюта

Теперь — о содержании того, что производит пациент. Девяносто процентов современной прозы, если её можно так назвать, состоит из автофикшена. Автофикшен — это жанр, в котором автор описывает события собственной жизни, слегка меняя имена, чтобы избежать судебных исков от родственников, и добавляя слово «роман» на обложку, чтобы избежать вопроса «почему я должен это читать».

В основе автофикшена всегда лежит травма. Это ключевое слово, которое нужно повторять, как мантру, чтобы тебя допустили в приличное литературное общество. Травма может быть разной: тяжёлое детство, холодная мать, отсутствующий отец, абьюзивный партнёр, токсичная работа, депрессия, тревожность, расстройство пищевого поведения, кризис идентичности, опыт миграции, опыт возвращения, опыт непонимания, опыт понимания. Важно не содержание травмы, а её наличие. Травма — это входной билет. Без травмы ты не автор, а графоман. С травмой — ты автор с непростой судьбой. Разница примерно та же, что между бомжом и человеком без определённого места жительства.

Экономика травмы устроена просто. В мире, где все пишут и никто не читает, конкуренция за внимание становится вопросом выживания. Качество текста не может быть конкурентным преимуществом, потому что для оценки качества нужен читатель, способный оценить, а его нет. Вместо качества конкуренция идёт по интенсивности предъявляемой боли. Ты написал о разводе? А я — о разводе и клинической депрессии. А он — о разводе, клинической депрессии и госпитализации. А она — о разводе, клинической депрессии, госпитализации и потере ребёнка. Ставки растут. Боль инфлирует. И однажды наступает момент, когда простая человеческая боль уже никого не трогает, потому что рынок перенасыщен страданием, а страдание, как любой товар, обесценивается при перепроизводстве.

Тогда начинается гонка вооружений. Авторы начинают предъявлять не просто боль, а особую, уникальную, нишевую боль — желательно такую, которая раньше не была описана. Хорошо идёт специфический сексуальный опыт, редкие формы идентичности, экзотические психические состояния. Плохо идёт то, что уже было: «меня не любила мама» — это не тянет даже на короткий список. «Меня не любила мама, и поэтому я стала вебкам-моделью» — уже лучше. «Меня не любила мама, я стала вебкам-моделью, и это помогло мне принять свою андрогинность» — добро пожаловать в лонг-лист.

Самый поразительный факт: в этой гонке нет победителей. Потому что аудитория, ради которой всё затевается, не читает никого из участников. Аудитория читает только себя. И пишет только о себе. И ждёт, что её боль признают самой подлинной.

Смерть вымысла

Отдельного упоминания заслуживает тот факт, что современный автор практически не способен к вымыслу. Это не преувеличение. Откройте любой толстый журнал, любой сборник рассказов, любой короткий список премии — и вы увидите, что тексты, в которых действие происходит в вымышленных обстоятельствах с вымышленными персонажами, исчезли как класс. Остались две категории: автофикшен и исторический роман. Исторический роман — это тот же автофикшен, только вместо автора травму переживает вымышленный персонаж, списанный с автора, но помещённый в эпоху, которую автор изучал по трём статьям в интернете.

Почему так случилось? Есть несколько объяснений. Первое — психологическое: автор больше не верит, что его вымысел может конкурировать с реальностью. Реальность стала слишком сюжетной. Зачем придумывать историю о катастрофе, когда новостная лента выдаёт катастрофу каждые пятнадцать минут? Зачем создавать сложный характер, когда соцсети предоставляют сотни сложных характеров в прямом доступе? Вымысел проигрывает реальности в скорости, плотности и, что самое обидное, в абсурдности. Ни один писатель не придумает сюжет более дикий, чем то, что происходит в мире каждый день.