— Даш, — сказала Ника. Медленно. — Глеб пришёл?
— Глеб в Москве до четверга. Инвесторы.
— Лаптев?
— Лаптев в десять. У него созвон с застройщиком.
— Тимур?
Даша посмотрела в дальний конец зала. Туда, где за стеклянной перегородкой, в маленькой звукоизолированной комнате, обычно сидел звукорежиссёр.
— Тимур, кажется, не уходил, — сказала она. — Там свет горит с вечера.
Ника встала.
Прошла через зал. Сорок шесть столов, сорок шесть мониторов, кадки с монстерами, которые Глеб купил на первые инвестиции и которые никто не поливал. Большинство столов ещё пустовало. Программисты приходили к одиннадцати. Кто-то уже сидел — в наушниках, в капюшонах, с банками энергетика.
На стене, во всю ширину, — логотип. Белый полумесяц на тёмно-синем фоне, вписанный в букву «С». И название — мягкими, круглыми буквами, как будто написанными сонной рукой:
«СОННИС. Ваши сны — ваши».
Глеб придумал и это.
* * *
Тимур Сабиров спал на диване в звукорежиссёрской.
В наушниках. Сидя. Свесив голову на грудь. Перед ним на столе — пульт, два монитора, разбросанные листы с нотами и графиками, пустая коробка из-под пиццы. На экране — какая-то спектрограмма, медленно ползущая справа налево.
Ника постучала по стеклу.
Тимур не проснулся.
Она открыла дверь. Внутри было тихо — по-настоящему тихо, той ватной тишиной, которая бывает только в комнатах с толстыми стенами и войлоком на потолке. Пахло остывшим сыром и кофе.
— Тимур.
Он вздрогнул. Открыл глаза. Снял наушники.
Посмотрел на неё. Сначала не узнавая. Потом — узнавая.
— Ника. — Голос хриплый. — Который час?
— Без десяти девять. Ты ночевал здесь?
Он потёр лицо ладонями. Тридцать четыре года, тёмная щетина, тёмные глаза, вечно взлохмаченные волосы. Татарин из Казани, выпускник консерватории по классу композиции, который пять лет назад пришёл к Глебу «на месяц, посмотреть» и остался. Он писал для «Сонниса» все звуки: шум дождя, шорох волн, потрескивание камина, белый шум, розовый шум, колыбельные без слов. Полтора миллиона человек каждую ночь засыпали под его музыку и ни один из них не знал его имени.
— Ночевал, — сказал он. — Не специально. Слушал записи. Уснул.
— Какие записи?
Он помолчал.
— А ты зачем пришла?
Ника села на край стола. Развернула к нему свой планшет. График. Три столбика. Две тысячи. Шесть тысяч семьсот. Девять тысяч восемьсот.
— Один и тот же сон, — сказала она. — Три ночи подряд. Почти десять тысяч человек сегодня. Пятиэтажка, лестница, человек без лица, квартира номер тринадцать. Даше пишут с шести утра. У одной женщины сын пытался уйти из дома во сне.
Тимур смотрел на график.
Ника смотрела на Тимура.
И видела, как у него меняется лицо. Не сразу. Медленно. Как будто он тоже что-то считал в уме — и досчитал.
— С шестого, — сказал он. Не спрашивая.
— С ночи с шестого на седьмое.
Тимур закрыл глаза.
— Чёрт, — сказал он тихо.
— Тимур. Что было шестого?
Он не ответил.
Открыл глаза. Посмотрел на спектрограмму на своём мониторе. Медленно ползущую справа налево. Серые и жёлтые полосы. Тихие холмики звука.
— Можно я сначала тебя спрошу? — сказал он.
— Спрашивай.
— Тебе это ничего не напоминает?
Ника нахмурилась.
— Что — «это»?
— Пятиэтажка, — сказал Тимур. — Белый кирпич. Подъезд без двери. Лестница с поворотом у окна. Девять ступенек, площадка, ещё девять. На последнем этаже — две двери друг напротив друга. Одна обита коричневым дерматином. С медными гвоздиками. С номером «13».
