Ника смотрела на него.
— Откуда ты знаешь про гвоздики? — спросила она. — Этого не было в ключевых словах.
Тимур молчал.
— Ника, — сказала Даша. Она стояла в дверях звукорежиссёрской. С телефоном в руке. Лицо странное. — Извини. Тут ещё одно.
— Что?
— Мне сейчас позвонили. Не написали — позвонили. На горячую линию. Женщина. Пожилая. Она плакала. — Даша помолчала. — Она сказала, что ей снится дом, в котором она жила тридцать лет назад. Пятиэтажка в старом Кудрове. На Пионерской. Которую снесли. Она сказала — это её подъезд. Её лестница. Она там каждую ступеньку знает. — Даша посмотрела на Нику. — А потом она спросила: «Откуда ваше приложение знает, как выглядел мой подъезд?»
Ника не ответила.
Пятиэтажка в старом Кудрове. На Пионерской. Которую снесли.
Что-то шевельнулось у неё в груди. Глубоко. Не мысль. Не воспоминание. Что-то вроде запаха, который чувствуешь на улице и не можешь вспомнить, где слышал его раньше.
Запах гари.
Нет. Это из коробки из-под пиццы. Подгорелая корочка.
— Ника, — сказал Тимур. — Тебе плохо?
— Нет, — сказала она. — Всё нормально.
Она встала.
— Даша. Попроси её оставить контакты. Скажи, что мы перезвоним. Скажи — разбираемся. — Пауза. — Тимур. Ты мне сейчас объяснишь, что было шестого ноября. Всё. С самого начала.
Тимур посмотрел на дверь. На Дашу. Потом — снова на Нику.
— Здесь — нет, — сказал он. — Не в офисе. — Пауза. — В обед. В «Шоколаднице» на углу. Я всё расскажу.
— Почему не здесь?
Тимур помолчал.
— Потому что в десять придёт Лаптев, — сказал он. — И если он узнает, что я тебе рассказал, меня уволят до одиннадцати.
Ника вернулась к своему столу.
Села. Посмотрела на график.
Девять тысяч восемьсот тридцать один.
Она открыла первый отчёт из сегодняшних. Наугад. Женщина, Всеволожск, тридцать восемь лет. Расшифровка голоса, записанная в шесть двенадцать утра.
«…и я опять поднимаюсь. И мне не страшно сначала, мне даже хорошо, я как будто домой иду. Там пахнет так… не знаю. Как у бабушки. Пирогами и мокрыми валенками. А на пятом этаже он стоит. У тринадцатой. Спиной ко мне. Нет, лицом. Только лица нет. И я знаю, что мне надо в свою дверь, напротив, в четырнадцатую, но я не могу пошевелиться. И тут кто-то поёт. Тихо так. Баю-баю. Старушечьим голосом. Откуда-то снизу. И я просыпаюсь».
Ника закрыла отчёт.
Открыла другой.
Мужчина. Кудрово. Пятьдесят один. «…пятый этаж. Двери. Тринадцать и четырнадцать. Он стоит у тринадцатой. Без лица. Я хочу убежать, а ноги ватные. И кто-то поёт колыбельную. Баю-баюшки. Я последний раз её слышал, когда мне было пять лет. Мать пела».
Другой.
Девочка. Пятнадцать лет. Кудрово. «…как будто кто-то меня зовёт. Ника. Ника. Это не моё имя, а я оборачиваюсь».
Ника перестала дышать.
Перечитала.
«Ника. Ника. Это не моё имя, а я оборачиваюсь».
Она запустила новый запрос. Ключевое слово: «Ника».
Девятьсот двенадцать совпадений. За одну ночь.
Позапрошлой ночью — сто четыре.
Первой — одиннадцать.
* * *
В девять пятьдесят восемь двери лифта открылись, и в зал вошёл Арсений Лаптев.
Высокий. Подтянутый. В тёмно-синем костюме без галстука. С кожаной папкой под мышкой. С телефоном у уха. Он шёл через зал быстро, кивая на ходу тем, кто поднимал головы, и говорил в трубку:
— …нет, Виталий, это отличные цифры. Это лучше, чем мы обещали. Я вам больше скажу — это лучше, чем мы сами ожидали. — Пауза. — Да. Да. Сегодня вечером пришлю. Со всей аналитикой. — Пауза. Смех. — Конечно, сон. Мы же «Соннис».
