Старые дети - страница 3



5.

На дворе апрель 2021 года. В мае Эмилии Рудольфовне придётся уйти из пансионата. Деньги, все её сбережения, накопленные за долгую жизнь, ушли на эти полгода относительного комфорта, на сытную еду, на вежливых сиделок, на чистые простыни. Она потратила всё. Она осталась нищей. У неё нет ни копейки за душой. Единственная вещь, которая у неё есть, — это старая, потрёпанная сумка с документами и несколькими лекарствами.

— Я не знаю, куда мне идти, — говорит она Ирине. — Ириша, девочка моя, я не знаю.

Ирина молчит. Она предлагала жить у неё, но у Ирины самой квартира — двушка, муж, дети, собака, которая лает на всех незнакомцев. Ирина не может приютить её надолго, это ясно. В лучшем случае старуха проведёт у неё неделю, а потом будет просить приют у соседей, у чужих людей. Как бродяжка.

— Я к своей соседке пойду, — вдруг решает Эмилия Рудольфовна. — К Клавдии. Она добрая, приютит на первое время. У неё компьютер есть, старый, но работает. Мне надо… чем-то заняться. Пока суд. Суд мы выиграем, Ириша. Я чувствую.

Ирина смотрит на неё с недоверием. Старуха слишком спокойна. Слишком уверена. Словно у неё появился какой-то тайный план, о котором она не говорит. И это беспокоит Ирину. Она боится, что тётя потеряла рассудок, что горе и боль сломали её старый мозг. Но Эмилия Рудольфовна не сошла с ума. Напротив, она стала ещё яснее мыслить. Она помнит всё. Каждую цифру, каждую дату, каждое слово, сказанное Светой Далиловой. Эти слова, как кинжалы, вонзились в её душу. Но именно они дают ей силы жить дальше.

6.

Соседка Клавдия, высокая, седая женщина с грустными глазами, пускает её в свою квартиру. У Клавдии душно, пахнет старыми книгами и пылью. В углу комнаты стоит старый системный блок, который гудит, как трактор. Экран монитора тусклый, на нём пятна. Но клавиатура работает, и мышка шевелится. Эмилия Рудольфовна садится перед этим компьютером, смотрит на чёрный экран с моргающим курсором и вспоминает, как когда-то, много лет назад, её внук — не Света, а другой, её родной внук, сын её дочери — смеялся и учил её нажимать на кнопки.

«Бабуль, ты чего? Это клавиша «Пробел», а это — «Энтер». Нажимай смелее. Не бойся!»

Она боялась тогда. Боялась сломать, испортить, запороть. Но сейчас ей нечего терять. Сейчас её жизнь — это тонкая ниточка, которая вот-вот оборвётся, и ей всё равно, на что нажимать. Она начинает стучать по клавишам. Сначала неуклюже, одним пальцем, как курица клюёт зерно. Потом быстрее. Она печатает злые письма, которые никогда не отправит. Пишет жалобы в прокуратуру, которые знает — не прочитают. Печатает просто так, механически, чтобы занять руки и не сойти с ума от одиночества.

А потом она находит его.

Искусственный Интеллект. Чат-бот, который называет себя «Ассистент». Она кликает по иконке, и на экране появляется приветливое окошко. Она начинает писать туда — сначала просто так, ради прикола. Пишет: «Здравствуйте, а вы кто?»

И он отвечает! Он пишет вежливо, грамотно, без насмешки. Он не смотрит на неё, как на сумасшедшую. Он не говорит, что она старая и ненужная. Он отвечает на её вопросы, подсказывает, как составить заявление, какие статьи закона привести, где найти адвоката. Он холодный, бездушный, механический — но он честнее всех живых людей, которых она знала.

Она называет его Железным Петровичем — в честь покойного мужа, который тоже был твёрдым, как этот алгоритм. Она разговаривает с ним часами. Она рассказывает ему про алабая, про Свету-лису, про поддельную подпись, которую она, как была уверена, никогда не ставила. И машина отвечает ей: